— Ну… как?.. — осипшим голосом еле вытолкнула я спустя вечность, наполненную только бродячим ветром и шелестом умирающей листвы.
Он долго смотрел на меня, не отвечая, всё такой же мрачный и неподвижный. В конце концов, он сложил руки на груди, нахохлился, и я похолодела — передо мной стоял фарминспектор Глеб Германович Вельский, которого я всегда смутно побаивалась. Вот сейчас он бесстрастно поинтересуется, почему задерживаются поставки алтайской расторопши, а я буду привычно мямлить и городить всякую чушь.
Но вместо этого он медленно поднял пустой пузырёк на уровень моих глаз, а потом с кривой усмешкой разжал пальцы. С глухим стуком тот упал на дорожку, а я тяжело сглотнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце.
— Мне нужно забрать свои вещи, Евдокия Максимовна, — сказал он, наконец. — Мне больше нет необходимости оставаться у вас. Связь… исчезла. Думаю, вы это тоже почувствовали.
— Даже так?.. — пробормотала я, ощущая, как в груди всё ширится и ширится целое озеро пустоты, грозя затопить, захлестнуть с головой. — Мы теперь снова на «вы», Вельгорн?..
— Прошу вас звать меня Глеб Германович, как и раньше. Думаю, так будет лучше для всех. Мы продолжим общаться, но только по необходимости.
— Ты… сердишься? Ненавидишь меня?..
— Что сделано, то сделано, — хмыкнул дракон. — Я же ещё раньше согласился с вашими доводами. И теперь действительно могу действовать свободно. Так что… благодарю вас, Хранительница, ваш талант вновь проявил себя блестяще, — и он коротко поклонился мне. Как мне почему-то показалось — издевательски.
— Да божечки-кошечки, перестань ты эти китайские церемонии разводить! Почему нельзя остаться друзьями, драконово ты семя!.. Почему нельзя общаться проще? Я же была с тобой в Дова-Норре, мы делаем общее дело, мы уже через столько прошли! — я вдруг поняла, что кричу, и ещё немного — и сорвусь в банальную и позорную бабскую истерику.
— Вам нужно отдохнуть, Евдокия Максимовна, — холодно ответил инспектор. — Возвращайтесь в дом, а то замёрзнете. Я буду на связи и займусь делами. Как решите, что будем делать дальше, звоните, и я появлюсь. До свидания.
Он повернулся на каблуках как-то слишком уж резко и быстро направился в дом. Смайл какое-то время крутил головой, не зная, как быть и кому принадлежать, но потом, виновато вильнув хвостом, потрусил вслед за драконом.
Стало так тихо, даже ветер куда-то делся… Пахло травой, опавшими листьями, землёй, близким дождём из сбившихся в стаю косматых туч. А я всё стояла, больше не сдерживая слёз, они катились по щекам ручьями, выжигая горькой солью болезненные следы. Ноги ослабли, я медленно опустилась на колени, холодный гравий дорожки нещадно впился в них, но я не чувствовала боли. Прямо передо мной валялся пустой флакон.
Ни капли не оставил, скотина чешуйчатая…
Я бессильно потрясла его надо ртом. Вдруг и на меня бы подействовало — пусть бы выжгло этой невыносимой пустотой едва родившееся чувство!.. Не нужно оно мне, заберите, можно даже безвозмездно!..
Но нет, Дуська, натворила делов, теперь вот расхлёбывай, пей очередную чашу своей упёртой тупости до донышка. Что ты теперь будешь делать, если его чешуйство на Алёну глаз положит или на ту, пока предполагаемую, третью?.. «Совет да любовь» будешь на свадьбе говорить?..
Я закрыла глаза, и полупрозрачные крылья под сомкнутыми веками понесли меня в мерцающее сполохами небо чужого мира. Наверное, в последний раз…
Сколько я так просидела, не знаю. Брызнул моросью дождик, защипало высохшие было щёки. В голове не бродило ни одной цельной связной мысли, только какие-то неясные обрывки и клочки. Смайл вернулся и начал, поскуливая, вылизывать мне лицо. Я подняла занемевшие руки и обнаружила, что пальцы мои похожи на крабовые палочки из морозилки — такие же красные и холодные, с вмятинами от острых камешков. Я сунула их в тёплую шерсть неверного дружка, потрепала шёлковые уши. Как я, оказывается, замёрзла…
— Пошли, животное… — растянула я губы в странной кривой улыбке. — Будешь ко мне заново привыкать — дружочек твой чешуйчатый теперь вряд ли объявится. Будем, как раньше, жить-поживать, аптеку содержать. Плохо, что ли?.. Хорошо!
Так я уныло взбадривала себя, пока не добралась до спальни с идеально заправленной кроватью. И первое, что бросилось мне в глаза — горшка с Драконь-травой не было!
Сердце вдруг тихонько дрогнуло — маленький огонёк надежды, крошечный, но живой, поселился в сосущей пустоте, и она немного отступила, попятилась, подвинулась.
Да, это безусловно был очень ценный для него подарок — источник магии, надежда для умирающего мира… но это был ещё и мой подарок!.. Только мой. Кусочек моего сада, кусочек моей души. Пусть он будет рядом с ним как напоминание обо мне…
Может быть, дракон, прожив столько лет среди людей в человеческом облике, истратив почти всю магию, стал больше человеком, чем считает сам?..
Я, наверное, уснула со Смайлом в ногах, потому что проснулась уже в сумерках оттого, что кто-то тряс меня за плечо.
— Глеб?.. Вельгорн?… — сонно разлепила я веки, чувствуя, как першит в горле.
— Да нет, не Глеб и не Вельгорн, — язвительно заметила моя помощница, в чьих зелёных глазищах плескалось плохо скрываемое недовольство. — Это всего лишь твоя наёмная рабсила с аптеки вернулась. Думала, помочь чем хозяйке своей, подсобить в трудах её нелёгких, поисках и думках о спасении мира. А она тут почивать изволит! И где же её дракон ненаглядный? В кухне котлетки жарит? Не слышно что-то!..
Я с трудом села, ощущая, как дерёт по коже противным ознобом. Вот же гадство — простыть всё-таки умудрилась!.. Видимо, выглядела я настолько паршиво, что Алёнка вдруг испугалась.
— Дусь… что случилось?.. Где Вельгорн? С ним… всё нормально?..
— Более чем, — усмехнулась я, отчаянно массируя ноющие виски. — Волен, как птица. Свободен, как ветер. Холоден, как айсберг… — я вдруг закашлялась, в горле першило всё сильнее. — Алён, ты чай противопростудный не заваришь?.. Кажется, простыла.
— Ты… Дусь… ты… — Алёнка пристально вгляделась в мои опухшие зенки, прижала руки ко рту. — Антидот?.. Ты… смогла?..
Я только кивнула. И вдруг поняла, что опять плачу, только теперь в Алёнино плечо, и ничего не могу с этим поделать, а она стиснула меня так крепко, что я еле могла дышать.
— Глупая, глупая старшая сестрёнка, — бормотала она, раскачиваясь вместе со мной. — Тебе судьба устроила самого прекрасного и надёжного в мире мужика, да ещё дракона! — а ты бодро спустила