Постороннего человека эти отношения свели бы с ума, и Палмер чувствовал, что его нервы закручиваются в тугую спираль.
– Проклятье, Рауль, – сказал он, нервно поднимая стакан с барной стойки и постукивая по нему ногтем большого пальца. – Что происходит?
– А? – проворчал Ортега, выныривая из своих личных грез. – Ничего особенного, Джей… просто думаю.
– Я не это имел в виду, и ты прекрасно понимаешь, о чем я. Все взвинчены до предела и, кажется, окончательно ушли в себя.
– Ты тоже не сама доброжелательность, знаешь ли, – сказал Ортега.
– В конце концов, судьба всего человечества будет решена в течение нескольких недель, – сказал Палмер. – Довольно трудно это принять – решающее сражение. После того, как тебя учили верить, что Великая война продлится еще как минимум век…
– Все так и есть, скорее всего, она столько и будет длиться, – сказал Ортега, наливая себе небольшой стакан виски. – Фактически столько она и будет длиться независимо от того, что произойдет. Даже если дуги потеряют четыре тысячи кораблей, у них останется еще три. Дуглаарская империя не высохнет за день, не превратится в пыль, уносимую ветром. Они окажутся в той же позиции, что и Конфедерация сейчас – безнадежные оборонительные сражения в войне, которую они не смогут выиграть. Теряя одну солнечную систему за другой… Так и будет продолжаться как минимум век. Огромное различие будет заключаться в том, что мы будем уверены в итоговой победе.
– А если дуги уничтожат Солнечную систему, – сказал Палмер, – Конфедерация не окажется в более невыгодном положении, чем сейчас, во всяком случае, в военном плане. Поражение будет чисто психологическим, и они будут сражаться с той же апатией еще несколько десятилетий.
– Они? – спросил Ортега, вопросительно выгнув брови. – Они, не мы?
– Налей мне еще одну, Рауль, – сказал Палмер. – Да, я сказал они. Что касается меня, я уже не знаю, кто я такой. Я слишком много времени провел с вами. Я узнал слишком многое об истинной природе дугов и Великой войне, чтобы чувствовать себя простым, рядовым гражданином Конфедерации.
Он угрюмо цедил напиток.
– Робин сказала мне, что я поменяюсь, и когда я действительно пытался посмотреть на себя со стороны, то был очень удивлен. Боюсь признать это, но в Конфедерации есть что-то… неполное и наивное. Я больше не могу чувствовать себя ее частью.
– Пентагон-сити, – пробурчал Ортега.
– Что?
– Пентагон-сити. В нем сведены все недостатки Конфедерации человечества. Разве сейчас он тебе не напоминает о некоем другом месте?
– Ну да… напоминает. О Дуглааре! О Совете Мудрости! Хоть и в меньшей степени, но он такой же уродливый, такой же функциональный и…
– И тупиковый, – сказал Ортега. – Специализация, Джей, специализация. Закон эволюции: чем более специализированным становится вид, тем ближе он к исчезновению. Что произойдет, когда Великая война закончится и, предположим, дуги будут уничтожены? Что тогда? Как дешевая имитация Дуглаарской империи, Конфедерация человечества полностью специализируется на войне: экономически, научно и психологически. Даже религиозно: единственная «религия» Конфедерации – миф о Цитадели Солнца; исключительно религия воина. Единственное, что сплачивает планеты Конфедерации, – это Великая война. Даже не существует правительства Конфедерации как такового; просто Объединенное военное командование человечества. Оно не сможет выжить в мирное время.
Палмер опорожнил стакан.
– Все верно! – сказал он. – Будущее человечества – это Цитадель Солнца, если только оно есть, это будущее. Я чувствовал это все время, но был слишком напуган, чтобы признать это хотя бы перед собой. У вас есть что-то… Новая разновидность гуманности, основанная на том, что человечного есть в человеке. Конфедерация действительно является тупиком, отрицанием всего того естественного, что делает человека человеком. Я бы только хотел…
– Только хотел чего, Джей?
Палмер вздохнул. Плотина внутри него дала течь, и глубинные воды начали вырываться на волю.
– Я только хотел бы стать частью всего этого, Рауль. Я знаю, что вы пытались помочь мне влиться в вашу группу, и теперь я по-настоящему ценю ваши усилия. Но это не сработает: я слишком привязан к Конфедерации. У меня за спиной слишком много лет другой культуры. Я не смогу стать частью вашего общества…
Но теперь у меня есть чувство чего-то большего. Я не могу так просто вернуться в общество Конфедерации. Я остался один, Рауль. Я самый одинокий человек в галактике. Я знаю слишком много и вместе с тем так мало… Что ж, налей мне еще. Да побольше.
Ортега наполнил стакан Палмера до краев, затем налил себе.
– Нет, Джей, – сказал он, вглядываясь в глубины своего стакана. – Ты снова не прав. Мы – это не будущее. Мы и не можем им быть. Нас всего пять миллиардов, а людей в Конфедерации – двести миллиардов. Мы станем только семенем, зародышем, началом чего-то нового. Мы должны быть поглощены человечеством, как любая другая полезная мутация. Мы – не человечество будущего, мы – лишь что-то новое, что неизбежно должно стать частью человечества.
Он опорожнил стакан и посмотрел на Палмера. В его глазах читалось нечто трудноуловимое, возможно даже, зависть.
– Ты будущее, Джей, – сказал он.
– Я? Но я уже ни с кем не заодно. Я не соларианин и больше не являюсь частью Конфедерации. Я никто и нигде.
– Будущее всегда нигде, Джей. Это существа, изгнанные из своей родной среды, которые непрестанно вынуждены эволюционировать. И будущее всегда одно-одинешенько. Первая рыба, которая выползла на берег и прожила достаточно долго, чтобы дать потомство, была одинока. Первая обезьяна, спустившаяся с дерева, была одна. Первые люди, колонизировавшие звезды, были одни – наедине с бесконечностью. Никакие изменения не возможны, если не появится кто-то, кто не будет чувствовать себя частью уже сложившейся популяции.
– Это не очень удобный взгляд на Вселенную, Рауль.
– Вселенная и не является удобным местом! Она не была разработана мной, или тобой, или первым Кором Дуглаара. Вселенную совершенно не заботит твой комфорт, Джей. И, надеюсь, ты меня простишь, и даже если нет, нас тоже.
– Что ты имеешь в виду? В чем тут ваша вина?
– А ты думаешь, что вины нет? – вздохнул Ортега. – Джей, когда мы решили взять с собой посла Конфедерации, то хотели гораздо большего, чем прокатиться в логово врага с ничего не смыслящим простофилей. В конце концов, Куровски подошел бы на эту роль гораздо больше тебя. И не думай, что мы не заставили бы Куровски отправиться с нами, если бы захотели. Но нам не нужен был Куровски. Помнишь, когда мы сели на Олимпию III и Макс с Линдой начали читать сознание всех присутствующих? Это было не просто любопытство, они что-то искали. Оказалось, что они искали тебя.