Человечество стало повелителем. И хотя оно об этом еще не знало, хотя сияние, послужившее единственным памятником родине человечества, еще несколько десятилетий не достигнет миров Конфедерации, люди Конфедерации уже унаследовали всю галактику. Унаследовали – вот единственное правильное слово.
Потому что для уничтожения мощи Дуглаарской империи нужна была великая смерть – смерть Солнечной системы и пяти миллиардов солариан. Ценой жизни всегда является смерть.
Невзирая на все, что он сказал Линго, Джей Палмер чувствовал тяжесть всех этих смертей. Ведь именно от него и от таких людей, как он, зависело, будут ли эти смерти иметь значение, не останутся ли они бессмысленными.
Цитадель Солнца прошла испытание историей. Теперь все остальное человечество должно оправдать эту жертву. Цитадель Солнца была мертва, и теперь Конфедерация также должна была в своем роде умереть. Эта смерть должна дать дорогу новому порядку, при котором люди будут сами править собой, а не подчиняться машинам, порядку, при котором люди будут прославлять свою человечность, а не отказываться от нее в страхе.
«И это пройдет» – такова была всеобщая правда истории. Но к этому древнему закону теперь нужно добавить важное заключение: «И это пройдет, но человек восторжествует».
Больше не было солариан, и теперь не должно остаться людей Конфедерации. Только Человек.
– Пойдем-ка на пункт управления, – сказала Робин Морель, заглянув в его каюту. – Мы выходим из стазис-пространства.
Когда Палмер пришел туда, корабль все еще оставался в стазис-пространстве. Все остальные уже были внутри.
– Почему мы выходим из стазис-пространства сейчас? – спросил Палмер. – Мы провели там всего лишь несколько часов. Здесь же полная глушь.
– Все верно, все верно, – ответил Линго практически с прежней оживленностью в голосе. – Совершенная глушь.
Остальные солариане как будто тоже восстановили свои душевные силы и чуть ли не улыбались друг другу.
Однако несколько часов назад умерло пять миллиардов человек.
Фрэн Шеннон кивнула Линго, и Линго выключил генератор стазис-пространства. Хаотичное безумие стазис-пространства замерцало и исчезло. Появились звезды. Они находились в обычном космосе, в огромном, практически неосвещенном, мертвом космосе между звездами, на полпути между Солнечной системой и Центавром. Здесь не было ничего, совершенно ничего. Даже сверхновая Солнца не была видна, так как образ этого ужасного события разлетался по Вселенной со скоростью света, и яркий свет не будет виден в этом месте еще два года. Солнце было всего лишь еще одним крохотным огоньком среди тысяч других безымянных звезд, освещавших пустую черноту.
Палмер уставился на бесконечную тьму. «Почему они вышли из стазис-пространства именно здесь?» – недоумевал он. Было что-то в этой захолустной бездне, что пробрало его до костей. Почему?..
– Вон там, – сказала Фрэн Шеннон, наведя красную окружность индикатора на скопление пяти ярких точек, за которыми едва угадывались диски.
«Но это невозможно! – подумал Палмер. – Здесь не видно ни одного диска звезды!»
Ведь они находились в двух световых годах от Солнца, а Солнце было ближайшей звездой. Здесь, в межзвездном космосе, не могло быть ничего, что издалека виднелось бы в виде диска. Просто не могло! Однако в окружности индикатора на экране четко были видны пять дисков.
– Что это? – прошептал Палмер. – Здесь не может быть планет…
– Это не планеты, – сказал Линго, изменяя высоту корабля в пространстве, чтобы диски в окружности индикатора находились по центру индикатора курса корабля.
– Но мы очень далеки от любых звездных систем! – воскликнул Палмер.
– Это и не звезды, – сказал Линго, включая силовой привод корабля, – и они гораздо ближе, чем тебе кажется. Смотри.
Все быстрее и быстрее они приближались к загадочным объектам, и пять близко расположенных друг к другу дисков росли и росли, пока не стали сферами, пока не стали видны все детали, пока пять дисков не превратились в пять шаров, пока не стало очевидно, что это… что?
Палмер смотрел во все глаза, но не понимал.
Они были слишком маленькими, чтобы являться планетами, но это были сферы. Пять небольших планетоидов в тесном строю, каждый, возможно, по десять миль в диаметре.
Когда они приблизились, Палмер понял, что эти сферы не были похожи ни на одни из ранее видимых им планетоидов. Все пять были идеальными сферами, пять идеальных сфер плавали вместе в полной глуши.
Они приблизились еще на милю или две к этой формации.
У Палмера опустилась челюсть. Он глазел в восхищении.
Сферы были металлическими.
Не скалы, содержащие металл, а настоящий, обработанный металл. Металлические листы. Они были искусственного происхождения. Пять идентичных металлических сфер. На них не было никаких маркировок, никаких внешних установок, кроме… кроме того, что однозначно выглядело как антенны силового привода, равномерно распределенные по экваторам. Они без сомнения были творением рук разумных существ!
Что… что, во имя космоса, это такое?
Линго засмеялся:
– Какой-то циничный острослов назвал их «лесовозами». Название прижилось. Это космические корабли.
– Корабли!? – воскликнул Палмер. – Но это невозможно! Я не математик, но знаю, что есть так называемое уравнение Хаякавы, которое ограничивает стазис-поля пузырями диаметром в пятнадцать сотен футов. Иначе все могло бы быть по-другому… Мы могли бы строить корабли любых размеров, так как теоретические размеры силовых полей не имеют границ. Предполагаю, что теоретически можно было бы перемещаться на планете. Но просто невозможно создать стазис-поля достаточно большого размера, чтобы такие… «лесовозы», чем бы они ни были, могли летать от звезды к звезде!
– Ты совершенно прав, Джей, – сказал Линго. – Тем не менее «лесовозы» – это космические корабли. В конце концов, что, по-твоему, произошло с населением Цитадели Солнца?
Палмер ошарашенно уставился на Линго. Цена, которую заплатило человечество, которую заплатила Солнечная система, была чем-то невероятным, чем-то таким, что он пытался изо всех сил забыть. Теперь Линго снова вытащил это на поверхность, и Палмеру вновь пришлось переживать те ужасающие моменты.
– Я… я думал, что не стоит упоминать об этом, Дирк, – мягко сказал он. – Я понимаю, что нужно было принести жертву, если человечеству необходимо выжить, но даже в этом случае…
Линго смотрел на него так, словно видел в первый раз. Затем лицо его озарилось пониманием, во взгляде стало читаться некоторое удивление, после чего взгляд стал растерянным, потрясенным.
– А я ведь в который уже раз недооценил тебя, Джей! – сказал он. – Когда ты был готов простить и принять наше решение, я естественным образом думал, что ты понимаешь… Но ты, должно быть, смог вникнуть в логику нашего мышления гораздо глубже, чем мы сами. Да,