– Но не могу же я найти то, чего нет! – взмолился Винтергрин. – Баррон никогда даже не состоял ни в одной из организаций из черного списка Министерства юстиции, хотя там и числится пара его друзей. Ничто не связывает его с чем-то хоть немного более опасным, чем условно незаконная демонстрация, – а в наши дни именно это делает человека героем, а не преступником. Он больше не входит в Коалицию Борцов за социальную справедливость – с нею он порвал через год после того, как выбился в работники эфира. Он зарабатывает много денег, тратит их как попало, но в долги не влезает. Он спит с множеством женщин, но ни одна из них не замужем и даже не помолвлена. Его нет ни в одном клубе извращенцев, он не принимает запрещенные наркотики. Мы не можем ничего ему инкриминировать – и в этом смысле, в том, что вас интересует, сэр, он совершенно чист. – Винтергрин снова взял папку и начал загибать ее края.
– Отложи эту хрень! Хватит ее дрочить! – рыкнул Говардс, думая: «Черт побери, страна полна идиотов, даже свою задницу не способных найти без топографической карты». – Мы, допустим, не можем пока шантажировать Баррона, – сказал он и увидел, как Винтергрин вздрогнул от звука простого слова «шантаж». Больно было даже вообразить, что человек вроде него будет жить вечно – неизменный податливый рохля, зайчишка-трусишка. Видит Бог, бессмертие придумано для людей крутого нрава. Для прирожденных борцов. Для тех, кто из кожи вон вылезет, чтобы пробиться из бесплодной юдоли смертных в круг вечности, в мир истинной Силы, а всех остальных выбросить на свалку жизни – вытолкать в огромный круг теней, ведь иного они (такие, как этот проклятый трусливый идиот Хеннеринг) тупо не заслуживают. – Ну, не сможем шантажировать – значит, сможем купить. Нужно просто вызнать цену. Так что предложи мне способ купить Джека Баррона.
– Но вы уже предложили ему максимально возможную цену – место в Гибернаторе, – сказал Винтергрин, – и он ее не принял.
– Но покамест и не отказался, – заметил Говардс. – Я-то знаю людей… значит, могу по ним угадывать их цену. Вот что позволило мне стать таким, какой я есть. Твою цену, друг мой Винтергрин, я знаю до последнего доллара – больше бабла, чем ты можешь потратить, и место в Гибернаторе, когда ты сдохнешь. Ты мой просто потому, что я знаю, сколько ты за себя хочешь. И я могу позволить себе этот ценник. Баррон ничем не отличается от тебя и от всех остальных. Ему хочется заиметь контракт на гибернацию, тут нечего и думать. Он ему до того сильно нужен, что он даже задумался над возможностью передать свои рычаги в мое пользование. На эту валюту я могу покупать его услуги только до тех пор, пока он не захочет меня обуть, – а это может произойти только после подписания контракта. Да, такой человек, как Баррон, не будет играть в моей команде, пока я не подпишу контракт. С таким человеком нет места полумерам: надо владеть им от носа до подошв. И бесплатной спячки будет недостаточно, чтобы покрыть эту цену. За бесплатную спячку он будет подыгрывать лишь до тех пор, пока я отвечаю на все его вопросы – и пока мои ответы ему нравятся. Но Бенедикт Говардс так дела не делает. Легче купить Джека Баррона, чем уничтожить его, – и легче, и выгоднее. Я хочу, чтобы ты дал мне шанс покрыть остальную часть цены, какую за себя взвинтил этот тип. Должно же быть что-то, чего Баррон хочет любой ценой – и чего не может достичь в одиночку.
– Ну… его бывшая жена, возможно, подходит под запрос, – нерешительно промолвил Винтергрин. – Но эту женщину мы дать ему точно не сможем.
– Бывшая жена? – прошипел Говардс. Ах вот оно что! Такой глупый ублюдок и нарцисс, как Джек Баррон, должен иметь на примете женщину, значащую для него больше, чем один лишь хороший трах. Хиппи-большевик-идеалист – и без какой-то музы? Без фаворитки, на чьих струнах души он может исполнять оды самому себе? Немыслимо! Но инструмент этот в обе стороны работает – такая женщина непременно имеет на объект нехилое влияние. – Что там с бывшей женой, кретин? Как ее зовут? Почему они расстались, если Баррон все еще хочет ее? Это именно то, что я все время искал, идиотина! Но неужели из нас двоих один я способен думать, анализировать?
– Боюсь, это безнадежный случай, мистер Говардс, – ответил Винтергрин, снова мучая папку. Говардс хотел было закричать на него, но передумал. Смысл сотрясать воздух, когда нужно быть дальновидным? Можно и потерпеть – ведь у него, в конце концов, все время этого мира есть. – Ее зовут Сара Вестерфельд. Она живет здесь, в Нью-Йорке, в Виллидже, и зарабатывает дизайном интерьеров. Баррон встретил ее, еще когда учился в Беркли. Они прожили вместе пару лет, прежде чем пожениться, и развелись примерно через два года после того, как он начал вести шоу. Я предвидел, что это заинтересует вас, мистер Говардс, и приказал провести расследование в отношении этой женщины. Там ничего хорошего, сэр. Она – действующий член Коалиции Борцов за социальную справедливость. Более того, ярая сторонница передачи технологии гибернации в общественное достояние. Вы сами хорошо знаете, как люди такого сорта воспринимают нас. И, насколько нам удалось выяснить, эта женщина ненавидит Джека Баррона так же сильно, как и нас. Кажется, тут как-то виноват тот факт, что он – телезвезда: она бросила его через шесть месяцев после того, как Баррон стал вещать с экранов.
– Можно сказать, что она – последняя из разгневанных хиппи, – сказал Говардс. «Черт, – подумал он. – Подумать только, Джек Баррон сохнет по неудачнице, выступающей против фонда, пальцем деланной большевистской художницы из Беркли с волосами, доходящими до ее булок! Но зато она его люто ненавидит. Это значит, что он не сможет заполучить ее своими силами. Купить ее – значит, купить Джека Баррона. Проблема вот в чем – и как же ее, эту сумасшедшую Сару Вестерфельд, купить?»
– А с кем она спит? – внезапно спросил Говардс, импульсивно и едко.
– Проще ответить на другой вопрос, – добродетельно сказал Винтергрин. – И это: с кем она не спит.