Так-так! Кусочки головоломки потихоньку складывались у Говардса в голове: Джек Баррон волочится за каждой юбкой, его бывшая женушка готова запрыгнуть под одеялко ко всякому встречному. Вместе эти два полюса пробыли солидное время – значит, уступки без уважительной причины можно не ждать. По большей части никто ничего без уважительной причины не делает. Баррон все еще пылает к ней страстью, но не может эту страсть никак утолить, поэтому и пашет по три смены на стороне. Возможно, у нее – тот же случай…
– Винтергрин, – сказал он, – ты, очевидно, ничего не знаешь о женщинах. Яснее белого дня, что Сара Вестерфельд продолжает сохнуть по Баррону, несмотря на ненависть к нему, – и именно поэтому она ищет ему хреновые замены на каждый день. И именно такой тип женщины купить легче всего, потому что она уже наполовину куплена. Она любит Баррона так же сильно, как и ненавидит его. Если ей дать вескую причину вернуться на его сторону, она не будет колебаться ни секунды, потому что ей только и нужен повод снова заполучить в пользование эдеагус нашего Жучка. Это означает, что она хочет, чтобы ее купили, – даже если покамест ломается. – Говардс улыбнулся. «Славно, – подумал он, – очень славно: как только я доставлю эту хиппушку Джеку, я обязательно куплю ее, ибо худшим для этой мисс Сары Вестерфельд будет то, что Баррон узнает, что я купил ее – и что она шлюха, моя сучка. Она сделает все, что я ей скажу, – я куплю ее – и вместе с ней я куплю Джека Баррона». – Я хочу, чтобы Сара Вестерфельд была в этом офисе через пять часов, – сказал Говардс. – И меня не волнует, как именно ты ее сюда притащишь. Похить ее, если до другого способа не додумаешься. Не волнуйся – она не станет разевать рот и жаловаться, когда я закончу над ней работать.
– Но, мистер Говардс, с такой женщиной будет непросто…
– А вот об этом давай-ка уже я позабочусь. У бабы, очевидно, опилки вместо мозгов, а с таким сортом очень легко договориться. Займись делом, Винтергрин… и хватит дрочить эту чертову папку!..
* * *
«Господи, как же я устал, – подумал Бенедикт Говардс. – Устал делать все сам. Устал от идиотских политиков с добросовестными принципами вроде Хеннеринга. Устал сражаться с препятствиями на пути от холодных равнин до нефтяных скважин, бирж, Хьюстона, Лос-Анджелеса, эшелонов власти. Устал биться против врачей и медсестер, против пластиковых трубок в носу и в горле, устал всеми силами удерживать жизнь, утекающую в пластиковые емкости. Трудно бороться с вечной тенью с помощью страха и денег, трудно при помощи силы Жизни постоянно одерживать верх над силами Смерти. Трудно – когда вокруг тебя только такие вот подхалимы, неумехи, глупцы, дураки и дешевки, кругом – агенты одной лишь Смерти, выродки великого Ничто, люди-тени; круг теней все более узок, все сильнее уменьшается, сужается, сужается…»
Но на Бенедикте Говардсе эта петля не сомкнется. Прочь, долой, разомкнись! Доктор Пальяччи, доктор Брюс, все эти врачи-палачи, эндокринологи, хирурги, интерны, все лакеи Фонда – все они прижаты к ногтю Бенедикта Говардса, и Бенедикт Говардс говорит со всей уверенностью – слушай, мир: способ рабочий, эндокринный баланс стабилизируется, без дураков, гомеостатический эндокринный баланс – молодость, сила, здоровье… Говардс сам готов за это поручиться – он способен, совсем как во времена Далласа и нефтяного бума, развлекаться с женщиной ночь напролет, а утром чувствовать голод и прилив сил; вечность не за горами – «анаболизм уравновешивает катаболизм, мистер Говардс… это же и есть БЕССМЕРТИЕ, сэр Говардс». Борьба, борьба, борьба… и вот он добился всего. Теперь при нем – власть денег, власть над смертью, власть над сенаторами (чертов Хеннеринг), над губернаторами, над кандидатами в президенты (чертов ублюдок Хеннеринг!); «и так будет всегда, мистер Говардс, – так оно будет ВСЕГДА»…
И никто не отнимет это «ВСЕГДА» у Бенедикта Говардса!
Ни Тедди Хеннеринг, ни Эдди-Самозванец, ни кто там еще может прийти вместо него, ни этот ублюдок-негр-большевик Грин, ни эта хитрая обезьяна Джек Баррон. Можно купить их, можно убить их, можно их всех поделить на два сорта, и в какой-то момент останутся только люди двух сортов – все те, кто принадлежит делу Фонда и мертвецы.
Грядет последняя битва за то, чтобы сохранить вечность и сделать ее навсегда моей. Принять закон о монополии, найти еще одного подставного человека – Хеннеринг, сукин ты сын! – сделать его президентом, контролировать все и вся, контролировать Конгресс и Белый дом.
Власть над властью! Над жизнью и смертью! Над бессмертием!
Власть – против огромного круга теней. Прочь! Долой! Разомкнись!
А потом можно и отдохнуть; долгих десять тысяч лет – с гладкокожими молодками в постели, на кондиционированных аренах власти; молодость, скорость, сила. А где десять тысяч лет, там и десять миллионов… можно будет почивать на лаврах ВСЕГДА… и все будет моим: женщины – мои, власть – моя, страна – моя, ВЕЧНОСТЬ – моя…
Этот умный большевистский мошенник Джек думает, что сможет противостоять мне, обмануть меня, доить меня, бороться со мной, угрожать мне, сыграть в рискованную игру с Бенедиктом Говардсом. Никто не играет так с Бенедиктом Говардсом! Не та лига! Так раздави же его, как жука. Купи его, завладей им, используй его, чтобы точно приняли закон о монополии, и к черту труса Хеннеринга. Если ты хозяин Баррона, то ты хозяин влияния на сто миллионов зубастых бездельников, ты их хозяин, ты хозяин страхов, умов, голосов, органов, Конгресса, Белого дома, всей страны… и даже когда они узнают, ты уже будешь в безопасности, в безопасности – навсегда…
Последний кусочек в моей мозаике власти, Джек Баррон, вот кто ты, умник хренов. Последний маленький кусочек, который должен встать на свое место в мозаике Фонда – за Жизнь против смерти: сенаторы, губернаторы, президент, силовики, маленький винтик в великой машине вечности, маленький жестяной винтик, Жучок Джек Баррон.
Попробуй наступить на меня, и я наступлю на тебя, усек, Баррон? Чистый Джек Баррон, любопытный ублюдок с назойливыми вопросами, Жук Джек Баррон. Ты думаешь, что сила Фонда, сила денег, сила жизни против смерти не могут тебя коснуться? Никто не говорит «нет» Бенедикту Говардсу. У меня есть туз в рукаве, и у меня есть ты, Баррон, я всегда нахожу способ достать всех, рано или поздно.
Сара Вестерфельд…
Говардс наслаждался именем, смаковал слоги. «Глупая