– Я перейду сразу к делу, – отвечает Руфус В. Джонсон, серое на сером изображение черного лица, отмеченного болезненными морщинами. Лицо расширяется и занимает три четверти экрана, а Джек Баррон тем временем ютится в правом верхнем углу, в кресле. – Когда ты черный, тебя беспокоит только одна вещь, и она беспокоит тебя двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, с момента твоего рождения и до самой смерти. Однако когда-то «быть черным» заканчивалось хотя бы тогда, когда ты отправлялся в мир иной. Теперь это уже не так. Теперь у нас есть медицина. У нас есть Фонд бессмертия. Он берет трупы и замораживает их, как полуфабрикат, на срок, пока ученые не наберутся достаточно ума, чтобы разморозить их, исцелить и оживить аккурат к Судному Дню. Говардс и его приспешники говорят: «Наступит день, и все люди будут жить вечно – благодаря Фонду бессмертия человечества»! Конечно, это все – на острие науки. Только вот знаешь что? Это фонд бессмертия белого человечества. Конечно, туда вкрадываются всякие богатенькие мулаты, и Бенни Говардс думает, что вопрос закрыт… Да только вот на самом деле его путь решения негритянского вопроса – избавление от, собственно, негров. Как-то несправедливо это все, правда? Чернокожие люди могут прожить свои шестьдесят или семьдесят лет, кого это волнует, тогда как белый человек может жить вечно, покуда он способен зарабатывать пятьсот тысяч долларов.
Холодные линии напряжения появляются в уголках глаз Джека Баррона, когда экран разделяется пополам. Тускло-черно-белое изображение Руфуса В. Джонсона сталкивается с изображением Джека Баррона в естественных цветах – и Баррон говорит расположенным к проблеме, но твердым, полным спокойствия голосом:
– Вы говорите о чем-то, что вас беспокоит, мистер Джонсон. Почему бы не воззриться в корень проблемы? Выплюньте эту кость. Покуда вы не упоминаете интимные части тел человеческих и не прибегаете к нецензурной брани, мы будем оставаться на связи в эфире – какую бы тему вы ни затронули. Шоу «Жук Джек Баррон» создано именно для этой цели. Пришло время нанести ответный удар, и если у вас есть реальная причина обрушиться на кого-то могущественного – давайте же пригвоздим его, загоним в тупик и заставим держать ответ!
– Конечно, друг Джек, – говорит Руфус В. Джонсон. – Я говорю о Фонде бессмертия человечества. Эй, там! Руфус В. Джонсон – тоже человек. Осветлите мою кожу, сделайте мне пластику носа, и, черт возьми, любой белый человек, увидев меня, сказал бы: «Вот Руфус В. Джонсон – ум, честь и совесть нашего общества. Он создал хорошую транспортную компанию, у него есть новая машина, собственный дом, он отправил троих детей учиться в университет: образцовый гражданин». Если бы Руфус В. Джонсон был белым, а не черным, то Бенедикт Говардс был бы очень рад дать ему контракт на замораживание его тела после смерти и иметь возможность собирать проценты с каждого пенни Руфуса до Великого Дня Разморозки… если бы Руфус В. Джонсон был белым. Знаешь, что говорят в Миссисипи, в Гарлеме и в Уотсе, Джек? А вот что: «Белым – вечность по сходной цене, черным – рука в известной фигне».
Джек Баррон в естественном цвете возвращается в правый верхний угол.
– Вы обвиняете Фонд бессмертия человечества в расовой дискриминации? – грозно вопрошает он, и мелькающие тени, похожие на полувидимые пляшущие муаровые узоры на заднем плане, отражаются на письменном столе и на белом кресле, вплоть до его чуть опущенных глаз, превращая его лицо в маску надвигающейся опасности, торжественную и зловещую.
– Я, вестимо, не обвиняю их в проезде на красный свет, – бормочет Руфус Джонсон. – Посмотри на мои волосы… это единственное белое, что у меня есть. Мне шестьдесят семь лет, и я уже почти привык к такой жизни. Даже если мне придется жить чернокожим в белой стране, я хочу жить вечно. Хоть и неприятно быть живым и черным, но когда ты мертв, чувак, – ты мертв! Поэтому я пошел в Фонд белых и сказал: «Дайте-ка мне один из тех контрактов о гибернации, которые Руфус В. Джонсон готов подписать навечно». Проходит две недели, они обнюхивают мой дом, спрашивая о моей компании и банковском счете. Потом я получаю миленькое письмо на красивом бланке длиной три метра, и там написано: нет, мужик, ты не подходишь! Ну а теперь вы посчитайте, мистер Баррон. Дом обошелся мне в пятнадцать тысяч долларов. У меня есть пять тысяч долларов в банке. И, друг, одни только мои грузовики стоят почти пятьсот тысяч крепеньких. И Бенни Говардс может получить все это, пока я лежу во льду. Но Фонд бессмертия говорит, что у меня, послушай-ка, «недостаточно ликвидных средств для заключения контракта на гибернацию» – хороша уловка? А я думаю, что мои деньги такого же цвета, как и все остальные, мистер Баррон. Думаете, им не нравится цвет моих денег – или цвет чего-то другого?
Экран занимает заинтересованное лицо Джека Баррона – очень крупным планом. Его челюсть сурово очерчена, и вид такой, будто он твердо намерен надрать кое-кому зад.
– Ну, вам определенно есть на что раздражаться… если дела обстоят именно так, как вы мне изложили, мистер Джонсон. Да, тут Жук Джек Баррон определенно разжучен!
Баррон пристально смотрит в объектив камеры, обещающий адские бездны, гром и молнии, и прикид плохого парня, бросающего кирпичи в витрины.
– Ну, и что же вы думаете? Что думаете вы, Бенедикт Говардс? Какова реакция сильных мира сего? А если говорить о влиятельных людях (быстрая смена выражения лица, переход к сардонической улыбке – «эта шутка только для своих»), то почти пришло время увидеть, чем можно прижучить нашего финансиста. Послушайте, мистер Джонсон, и все вы – тоже: мы скоро вернемся, чтобы посмотреть, что произойдет… прямо здесь, прямо в этом прямом эфире… после рекламы того, кто в настоящее время совершает ошибку, финансируя нас.
Глава 2
«А у тебя неплохо получается, Винс, хитрожопый итальяшка», – думал Джек Баррон, наблюдая, как его образ на внешнем студийном мониторе превращается в изображение новой модели «Шевроле».
Покинув прямой эфир, Баррон присел на краешек стула и нажал кнопку внутренней связи на видеофоне номер один.
– Повеселимся сегодня вечером, а, пейзанин?
За толстым стеклом контрольной будки он увидел самодовольную циничную улыбку Винса Геларди, а затем голос Винса заполнил маленькую свободную студию:
– Значит, хочешь, чтобы под Бенни Говардсом загорелся стул?
– Под кем, если не под ним? – ответил Джек Баррон, поудобнее устраиваясь на стуле. – В обойме еще Тедди Хеннеринг, и Люк Грин