Нисимура тщательно подтерся (его рецидивирующий геморрой, результат сидячего образа жизни, этого не оценил) и, натянув форму, промчался мимо штурманской рубки, где все еще гудел Корсо, возвещая небывалые ужасы. На штурманском мостике творился сущий кошмар. Хенстром, Лэнг, Легг и остальные прильнули к окнам и глазели на палубу, как будто не глазели на нее точно так же каждый божий день.
Нисимура присоединился к ним и убедился, что такого они не видели еще никогда.
Если верить избитому выражению, летная палуба авианосца, когда с нее взлетают самолеты, напоминает бал. Ясным утром, когда солнце за кормой превращало океанские волны в красную фольгу, а обе взлетно-посадочные полосы – в длинные ослепительные полосы золота, палуба превращалась в сцену. Слева, справа или в центре появлялись группы танцоров, облаченных в цвета, которые можно было различить даже из амфитеатра: ярко-синий – для авиаторов и водителей, кроваво-красный – для пожарных и аварийно-спасательных бригад, канареечно-желтый – для авиадиспетчеров и так далее. Их движения были точны, как бурре или фуэте: ловкая установка катапульт, проворное закрепление буксировочных тросов, жесты сигнальщику, изящные, как в любом пор-де-бра. Это была элитная труппа, и неверный шаг на этой сцене означал не крест на карьере в кордебалете, а смерть человека.
Нисимура не упустил ни единой детали. Две дюжины матросов, не имеющих никакого отношения к авиации, разбрелись по залитой дождем палубе, наплевав на правила безопасности. Вторжение в чужую зону ответственности было так же немыслимо, как если бы зрители в театре вдруг начали забираться на сцену.
На каждом авианосце был журнал пропусков, неофициальный ежедневник, в котором перечислялись все ожидаемые посетители на день: высокопоставленные военные, иностранные гости, политики. Нисимура подумал, что нужно бы запросить его, чтобы установить личности этих идиотов-туристов. Да нет, не могли Они быть туристами, у Них форма. Даже с высоты Нисимура заметил нарушение устава: выпущенные полы рубашек и испачканную ткань. Неважно, техники это или инженеры-ядерщики, никогда не видевшие солнца, – им прекрасно известно, что лучше не приближаться к взлетно-посадочным полосам.
Один находился буквально в метре от Гроулера EA-18G, готового взлететь. Нисимура затаил дыхание, когда Гроулер вылетел из катапульты № 1, прорвался сквозь пелену дождя и незаметно для всех отсек человеку голову концом одного из своих тринадцатиметровых крыльев.
Это было самое ужасное, что Нисимура когда-либо видел. Обезглавливание. На борту «Олимпии». Весь мир узнает об этом через несколько часов. Ну, может, попозже, когда сайты с треш-контентом таинственным образом заполучат запись с камер наблюдения. Шесть месяцев последнего рейса «Большой мамочки», если не вся ее достойная карьера, станут лишь примечанием к этому инциденту. Нисимура увидел черную струю крови и легко отлетевшую в сторону голову.
Солдаты Военно-морского флота не любили выражать эмоции, но сейчас ахнули все, кто был на штурманском мостике.
– Хеллоуин, – пролепетала Лэнг. – Мастер-старшина, неужели Хеллоуин?
У Нисимуры вспыхнула надежда. Он понял, о чем говорит Лэнг. До Хеллоуина семь дней, самое время для розыгрышей. Младшие офицеры являлись на инспекцию в костюмах «Могучих рейнджеров». Старпом Пит предельно серьезным тоном сообщал о нападении морского чудовища, и вся команда собиралась на палубе. Но эти шалости капитан Пейдж даже одобрял. Они по крайней мере были безопасными. А вот отправка моряков на работающую взлетную палубу означала верную смерть.
Катапульта № 2 запустила в небо самолет C-2A «Грейхаунд», и сила его реактивных двигателей отбросила нарушителя на тридцать метров, к лифту № 2. На мужчине не было ни летного костюма, ни шлема, и он должен был умереть на месте. Вместо этого он встал, прихрамывая на одну ногу, неестественно вывернутую в колене. Его белая униформа была изрезана, мужчину протащило так, что разорвало рубашку и плоть под ней.
И он пошел обратно на палубу.
– Я же говорил! – воскликнул Хенстром и поспешно добавил: – Сэр! Это наверняка биоагент! Надо подготовиться! Что, если вещество попадет сюда, сэр?
Нисимура понятия не имел. Он чувствовал приближение «задержки Нисимуры», которая, возможно, станет роковой для них, и даже через десять лет он, возможно, все еще будет ждать ее завершения, уже в виде скелета, прикованного к кораблю-призраку.
Работа палубы встала мгновенно. Поразительно, как быстро людьми овладевает паника. Сигнальщики забыли всякую систему и отчаянно замахали руками пилотам, готовящимся сесть. Остальные, тоже бурно жестикулируя, бросились к матросам-вторженцам. Все забыли про «Супер Хорнет», сошедший с палубы, и Нисимура наблюдал, как он кренится на правый борт, – надвигалась катастрофа в двадцать тонн.
– Кого вызываем, сэр? – спросила Лэнг.
– Может, я еще немного поищу вахтенного, мастер-главный старшина? – спросил Легг.
Любой моряк, хоть раз побывавший в небе, привык видеть очертания, неразличимые на уровне земли. Линии по бортам припаркованных самолетов напоминали нашивки офицера первого класса. Когда два матроса поливали из шланга желоба, маслянистые брызги воды на солнце превращались в крылья бабочки. Поначалу казалось, что незваные гости на палубе неспособны действовать организованно и последовательно, но постепенно у Их действий появлялись четкие очертания начинала прослеживаться логика.
Когда нарушители натыкались на реактивный самолет, оборудование для заправки или машину поддержки, Они меняли траекторию и направлялись к ближайшему моряку – и неважно, кого Они преследовали до этого. Нисимура видел, как люди на палубе, словно по безмолвному согласию, встали идеальным овалом.
Женщина в военной форме откусила пальцы моряку. Нисимура увидел, как кровь залила лицо женщины, и она стала лакать ее, как ребенок пьет воду из шланга на заднем дворе. И поняв это, Нисимура перестал идентифицировать Их как вторженцев. Это были те, о ком предупреждал Чак Корсо. Это были упыри. И каким-то образом, несмотря ни на что, Они совершили то, чего не удавалось ни одному врагу: проникли на авианосец «Олимпия», самый охраняемый объект вооруженных сил.
Взволнованным Хенстрому, Лэнг и Леггу не пришлось повторять вопросы. Нисимура ответил с опозданием на две минуты, но все же ответил:
– Скорость до пяти узлов, лево руля.
– Вахтенный, – слабо произнес Легг.
– Я держу курс, квартирмейстер, – сказал Нисимура. – Какие-то проблемы?
– Почему мы снижаем скорость, сэр? – заныл Хенстром. – Сан-Диего всего лишь…
– Я держу курс, Хенстром. Я не знаю, в чем дело, но мы не отправимся на этом судне на материк, это понятно? Скорость пять узлов, лево руля. Двигайтесь по кругу. Предупредите ударную группу.
Нисимура смутно вспомнил, что «Хикенлупер» все утро кружил.
– По кругу? – воскликнул Хенстром. – Нет, сэр, нам нужно возвращаться домой! Вы не можете решать за всех нас! Вы должны спросить капитана!
Конечно, он был прав, последнее слово во всем происходящем на корабле – за капитаном Пейджем. Но болезнь – это ведь повод усомниться? Что, если воспаленный разум капитана Пейджа