ЦУП был тщательно отмыт от крови Клэя Шульчевски, Уиллиса Клайд-Мартелла и Джакобо Лизердейла. Нисимуру завели в кабину и удерживали в вертикальном положении. Отец Билл сидел в мягком кресле Шульчевски, заметно изможденный, но двигался плавно, как человек, не испытывающий проблем с нехваткой воды. Его поврежденное ухо было аккуратно перевязано, а водолазка сменилась на щегольскую гавайскую рубашку, украшенную попугаями и пальмовыми листьями. Хенстром тоже был в такой рубашке – розовые фламинго на пляже. Рубашки, должно быть, принадлежали Шульчевски и Клайд-Мартеллу – дешевые сувениры с острова Оаху, которые теперь стали регалиями правящего класса.
Отец Билл жестом пригласил Нисимуру сесть в кресло Клайд-Мартелла, выглядя при этом озадаченным, словно недоумевал, почему этот неряшливый японо-американец вообще оказался перед ним.
– Это рулевой Нисимура. – Хенстром сказал это так, будто обращался к слабослышащему старцу. – Он собирается помогать с миссиями.
Отец Билл улыбнулся.
– Как чудесно. Миссионерская работа – лучшая традиция католической церкви.
– Я не… – У Нисимуры перехватило дыхание. – Воды. Пожалуйста.
– Вода – это одна из проблем, – согласился отец Билл. – Я склонен полагать, что стоит дать воле Господней себя проявить. Если нам суждено пить, сказал я, небеса разверзнутся. Но Томми – защитник таких людей, как вы, настоящий апостол. Возможно, когда-нибудь вы решите омыть его ноги.
Хенстром ухмыльнулся, демонстрируя зубы. Нисимуре захотелось оторвать ему губы и утолить жажду струящейся кровью.
– Томми напомнил мне, что церковь развалится, если строить ее только на голой вере, – сказал священник. – Что ты сказал, Томми? Что-то о ржавчине.
– Коррозия, святой отец, – сказал Хенстром, – от соленой воды.
– Давайте не будем забывать о коррозии души, – добавил священник. – Если душа слишком долго остается неподвижной, она тоже подвергается разрушительным воздействиям природы. Вот почему миссии так важны. Долг тех, кто избран Богом, как мы, обитатели этой башни, – покинуть свои безопасные места и нести благую весть по всему миру, невзирая на опасность. И наши миссии будут особенно опасными, знаешь почему, рулевой?
– Воды, – сказал Нисимура, – пожалуйста.
Хенстром нахмурился, как будто его до предела измучили дряхлый старик и капризный ребенок. Он взял с прилавка металлический термос. Внутри было достаточно жидкости, чтобы расплескаться, по металлу стекали капельки конденсата; подобно тому, как Иисус умножал рыбу и хлеб, эта вода порождала воду. Нисимура ахнул: возможно, здесь и правда рай, потому что это точно небесная реликвия. Он был готов лизнуть термос, вот только бы дотянуться языком.
– В истории человечества именно мы, христиане, всегда рассказывали о воскресении и вечной жизни, – сказал отец Билл. – Демоны, однако, рассказывают ту же историю, только с другой стороны! Они проповедуют нам единственным известным Им способом. Руками и зубами.
Нисимура наблюдал, как отдельные капли воды, жирные, как сладкий сироп, соскальзывают со дна термоса и исчезают на полу. Всхлипнул, представив, как по его красному горлу пробегают мелкие белые трещины. С мольбой повернулся к отцу Биллу, который был погружен в свои мысли.
– Сложность задачи не имеет значения, миссионеры гибнут. Так было всегда. В этом их слава. Томми сказал мне, что ты, рулевой, именно тот человек, который может возглавить моих миссионеров. Ты покинешь островок безопасности нашей башни и обменяешь вести о наших братстве и любви на еду и воду, которые нам нужны. Как мне сказали, ты добровольный посланник Христа?
Нисимура снова уставился на термос. Взгляд Хенстрома был так же ясен, как туманен взгляд отца Билла. Нисимура пытался осмыслить услышанное. Хенстром не верил в бред священника. Во что он верил, так это во власть, и она была у него в руках, прямо здесь, холодная и запотевшая. Наградой за согласие на безумное предложение отца Билла было не благословение священника. Это была вода, чистая и простая.
– Да, – сказал Нисимура. – Да, да.
Хенстром протянул ему термос, и Нисимура потянулся к нему пальцами, потерявшими всякую ловкость. Непослушная левая рука стукнула по нему, выбив из рук Хенстрома, и на секунду термос повис в воздухе. Струя воды выплеснулась из носика. Но Нисимура поймал термос правой рукой, и вот он уже пьет, но не чуть-чуть, как из ковша, а набирает полный рот воды, потом еще, смачивая язык и омывая горло. Напиток был сладким и шипучим, как ледяная кола, и с каждым глотком Нисимура чувствовал, как худшие симптомы проходят. Головная боль, накатывающая, как океанские волны. Посиневшие ногти на руках. Неспособность даже отлить. Усталость, смятение. Жизнь возвращалась.
Отец Билл тихонько захлопал в ладоши. В своей рубашке с попугаями он выглядел так, словно аплодировал прыжкам внуков.
– О, Юбилейный год. Одно личное одолжение, если позволишь. Как ты знаешь, в нашей башне нет женщин. Это очень прискорбно, они должны участвовать в нашем восхождении. Если найдешь женщин внизу, ты скажешь мне, так? Приведешь их сюда, даже если для этого потребуется приложить немного силы? Есть одна женщина, с которой я был бы особенно рад встретиться вновь.
Нисимура кивнул. Отец Билл просиял.
– Юбилейный год, Святой год. Томми, ты разобрал мою постель? Боюсь, меня снова беспокоит ухо.
Хенстром стиснул зубы и помог отцу Биллу перебраться из кресла главного пилота в заднюю комнату, где, по-видимому, была приготовлена раскладушка. Телохранитель остался, но Нисимуре было все равно. Он поднес термос ко рту и не собирался прекращать, пока не вытрясет все до последней капли. Хенстром вернулся, жестом попросил охранника оставить их наедине и прислонился к окну, скрестив руки на розово-фиолетовой рубашке. Нисимура хватал ртом воздух, его желудок наполнился водой.
– Он сумасшедший, – сказал Нисимура уставившись на противника.
– Не говори так, – ответил Хенстром, – никогда так не говори.
– Проблема не в одном сумасшедшем священнике, а в том, что все остальные это допускают. Коппенборг по счастливой случайности прошел невредимым по палубе. По счастливой случайности. Это все, что нужно, чтобы сойти с ума? Мы же моряки.
– «Долгая прогулка» была священной. Мне жаль, если ты этого не видишь.
– Ты поддерживаешь его только потому, что иначе тебя никто не будет слушать. Никто никогда не слушал тебя.
– Ты никогда не слушал меня.
– Я слушаю тех моряков, которые этого заслуживают.
– Ну, и кто же теперь этого заслуживает, а? Кто на этот раз сделал правильный выбор? Мы должны возобновить производство пресной воды. Я знаю это. Мы должны убедиться, что двигатели охлаждаются.
– Итак, ты это признаешь. Эти миссии не имеют ничего общего ни с Богом, ни с демонами. Они нужны для ремонта. Они нужны для еды и воды.
– То, что я сказал о коррозии, правда. Ты никогда не воспринимал меня всерьез.
– Хенстром. Ты говоришь о коррозии. Люди умирают.
– И мы