Они воспользовались черным ходом и проделали это посреди ночи, и Шарлин все это время была в ужасе. Теперь она пыталась набраться смелости, но ту как ветром сдувало при каждом вдохе.
– Черт, Акоцелла! Я не узнаю генератор, даже если он попытается меня укусить! Отправиться туда, в темноту, искать какое-то таинственное устройство? Не знаю, смогу ли я.
– Я сам.
– О, прекрасно. Дави на чувство вины. Ты едва до туалета можешь дойти.
Луис вскочил на ноги, пытаясь доказать Шарлин, что та неправа, и пошатнулся. Но твердость руки, которой он оперся о стену, свидетельствовала о его решимости. Луис моргал, пока не стал видеть все вокруг четко.
– Мы пойдем вместе, – сказал он. – Если у нас отключилось электричество, то и в других домах тоже. Ты хочешь дождаться, пока Феликс Маккирди, живущий в соседнем квартале, вспомнит о генераторе Чета? Может, у нас и есть револьвер, но у Феликса есть штурмовые винтовки. Нам нужен этот генератор, прямо сейчас.
– Мой сраный герой, – с сарказмом ответила Шарлин, но ведь она стояла на ногах, не так ли?
Ночью они сделали стремительную вылазку. Луис погрузил генератор Масгрейва и все его топливо в детскую красную тележку, пока Шарлин загружала сумки едой и фляги водой. Они старались вести себя как можно тише, но за пятнадцать минут вокруг дома уже собралось пять упырей. В доме Масгрейва Шарлин разбила посуду в раковине, чтобы выманить Их из пристроенного гаража, через который они с Луисом затем сбежали.
Детали приключения были неважны. Важны были лишь иные моменты. Как они находили слова, чтобы пошутить в самые пугающие минуты. Как работали вместе, не обмениваясь ни единым словом. Как злились на неудачи друг друга. Как спорили о том, как отвлечь упырей, – первая ссора, с которой они справились, как только оказались в безопасности. И если это де-факто не семья, то что тогда?
Мэй Рутковски этому бы не поверила: ее дочь-бунтарка наконец-то решила остепениться.
Шарлин и Луис снова заколотили входную дверь, а затем прижались друг к другу на диване, наблюдая, как дребезжат оконные доски под ударами шести или семи упырей. Каждый раз, когда доски вздрагивали, оба смеялись, словно смотрели фильм ужасов. Шарлин знала, что любят делать подростки, когда смотрят фильмы ужасов. Она запустила руку Луиса себе под рубашку, и он, воодушевленный преодоленным страхом, начал стаскивать с нее пропотевшую одежду.
Упыри долбились и стонали. Шарлин и Луис долбились и стонали. Это было похоже на секс во время грозы или на пляже с бьющимися волнами на фоне, оргазм напоминал предсмертные конвульсии. Когда Шарлин кончила, она подумала о французском термине, обозначающем оргазм, le petite mort – маленькая смерть, – потому что именно так она себя чувствовала, как будто умерла и вернулась в образе упыря, изголодавшегося по плоти Луиса. Она сожалела только о позе во время оргазма – догги-стайл. Ей бы хотелось увидеть его лицо в этот знаменательный момент первой брачной ночи: первый секс мужа и жены.
На следующий день медовый месяц закончился.
Шарлин разбудил свистящий хрип, вырвавшийся из груди Луиса, и, пока она держала глаза закрытыми, ей удавалось убеждать себя, что это из-за напряженных поисков и праздничного секса. Но в конце концов ей пришлось открыть глаза. Кожа Луиса приобрела сероватый оттенок, а морщины на щеках стали глубже и темнее. Его рот – может быть, только из-за контраста – был кроваво-красным, и когда Шарлин дотронулась до его лба, то, ахнув, отдернула руку: кожа была холодной, а пот горячим.
– Как же мне хреново, – пробормотал Луис.
– Я принесу воды, – сказала она, вставая. В ванной, закрыв дверь, Шарлин прижала ладони к лицу, чтобы заглушить звук, и плакала, и плакала, и плакала, пока глаза не распухли, а рубашка не промокла от слез. Наконец-то она была с мужчиной, которого любила, и он умирал. Шарлин больше не могла притворяться, что это не так. За одну ночь Луис постарел на пять лет. Еще одна ночь унесет десять. Через неделю утекут уже тридцать пять. К тому времени Луису будет семьдесят лет, он будет на пороге смерти, а они ведь только начали.
А Линдоф и все помешанные на власти ублюдки вроде него сейчас прятались где-нибудь в безопасном месте, толстые и счастливые. Шарлин это знала.
Это было нечестно, так нечестно.
Взяв наполненный стакан, она вернулась к постели. Она держала стакан, чтобы Луис мог отпить из него, но бо́льшая часть воды пролилась ему на шею. Он посмотрел на Шарлин пожелтевшими глазами с красными прожилками.
– Прости, – прохрипел он.
– Это не твоя вина, говнюк. – Она утерла слезы рукой.
– С тобой все будет в порядке.
– Не вешай мне лапшу на уши! У нас нет на это времени! Говори прямо, придурок.
– Я правда так думаю. – Луис слабо улыбнулся. – Ты самая крутая сучка, которую я знаю.
Она скользнула на кровать, обвила его дрожащие ноги своими и прижала его холодную голову к своей теплой, влажной шее.
– Не оставляй меня, Акоцелла, мы с тобой еще не закончили. У нас еще столько впереди.
– Это все плотское, – сказал он. – Ты сама знаешь.
– Мы встретились слишком поздно.
– Шансы один к миллиарду, что кто-то кого-то встретит. У нас все вышло не худшим образом.
Шарлин отстранилась, чтобы заглянуть в его выцветшие глаза.
– Нам просто нужно поторопиться. Втиснуть сорок лет в тот срок, что у нас остался.
– М-м-м-м-м.
– Вместо свадьбы по залету у нас будет поспешный брак. Мы сделаем все, как обычно, но в два раза быстрее.
– Хорошо. Звучит мило. Утомительно, но приятно.
Как вообще правильно строить брак? Шарлин помнила только, как это было у Мэй и Мори Рутковски. Они были женаты до самой смерти Мори. Шарлин тогда было двадцать два года. В основном Шарлин вспоминала недовольное молчание своих родителей, их пихание локтями, усталое согласие не обращать внимания на взаимные оскорбления.
Но были и вспышки нежности. Шарлин достала блокнот и записала все, что смогла вспомнить. Праздничные каникулы: она каталась по Геттисбергу с сестрами и, оглядываясь, увидела своих родителей, держащихся за руки в живописных сумерках. Отмечание годовщины: традиционные шоколадные конфеты с розовой лентой или букеты роз, но Мэй все равно была благодарна за этот должным образом проведенный обычай.
Отлично, неплохое начало. Начнем операцию «Поспешный брак». Шарлин нашла в подвале рождественскую елку, поставила ее в гостиной и стала рыться по всему дому в поисках каких-нибудь безделушек, чтобы завернуть их в подарочную обертку. Тело Луиса без конца сводило судорогой, пока она помогала