Может, что-то предпринять? Бейсман немного его разгрузил, пригласив на встречу с новоприбывшими, и Чак был рад, что это был Бейсман, а не Зои. Ему не понравилось, как Скотти смотрел на стажерку. Как будто она была Фокси Фионой, а он – Джей-Джеем Джалопи. Чак не боялся Скотти (художник-мультипликатор, мягко говоря, был слабоумным), но поэтому, похоже, тот и таскал с собой Пэдди.
Рэмси Дилана припарковали сантиметрах в десяти от камеры 2, прямо в поле зрения Чака. Это не должно было его волновать, но волновало. Зазудело так, словно на догорающую спичку выплеснули ведро бензина. Массивная фигура Пэдди за спиной Дилана только усугубила ситуацию. Чак приказал себе не нервничать, прищурился, фокусируясь, и Дилан и Пэдди стали размытыми пятнами на фоне. Посмотрел в объектив и откашлялся. Начал:
– Подгнило что-то в Бельгийском королевстве…
Эка он быстро облажался. Как в прежние времена, захотел блеснуть и спутал цитату. Очередной конфуз. Чак запаниковал, и огонь этой паники мог унять только ChuckSux69.
Пэдди весело фыркнул, положил тяжелые лапы на спину Дилана и начал массировать плечи вице-президента. Чак мог легко представить себе ситуацию, где этот жест был бы проявлением доброты. Бейсман предположил, что Пэдди был дилером Скотти, но… Вдруг это физиотерапевт Рэмси Дилана, пришедший 24 октября, чтобы сделать тому массаж?
Приятная иллюзия, однако, быстро угасла. Пэдди наклонился к уху Дилана и, что-то невнятно пробормотав, произнес три первых и последних слова, которые слышали от него в этих стенах:
– Сосни-и-трахни.
На двенадцатый день работы ведущим Чак утратил волшебную манеру речи. У него пропал голос. Попросту выдохся. Внезапно наступившую тишину заполнили отдаленные стуки упырей по двери лестничной клетки. Пэдди взвизгнул как крыса, и отпустил тормоз инвалидной коляски. Дилан отчаянно затряс головой, насколько позволяло состояние. Каждый оборот колес отдавался в мозгу Чака простыми словами: сосни, трахни, сосни, трахни.
– Прекрати, – сказал Чак. Его лицо горело от зуда.
Глаза Пэдди весело светились в полумраке.
– Личико, – заговорил в наушнике Ли. – Что происходит?
Чак ткнул в сторону компании за камерой 2.
– Может, вы и привели сюда мистера Дилана, но он вам не принадлежит, он обычный человек. Что бы вы с ним ни делали, я хочу, чтобы вы прекратили. Пожалуйста. Прошу по-хорошему.
Пэдди все так же пялился на него. Ли все так же задавал вопросы. По студии разнесся громкий сигнал тревоги. Чак услышал, как распахнулись двери. Послышались приглушенные голоса, чьи-то быстрые шаги. Фигура, окутанная красным светом, выскользнула из темноты, и Чак взмолился, чтобы это был Натан Бейсман, его продюсер, промоутер, защитник. Но свет софитов на сцене выхватил растрепанные волосы и фланелевые рубашки.
Скотти Рольф приподнялся на цыпочки и прошептал что-то Пэдди на ухо. Пэдди задумался, кивнул и скрылся в темноте за камерами: кто-то приглушил освещение в студии до прежнего уровня. Скотти взобрался на возвышение и сел в кресло ведущего. Чак уставился на него. Как и упыри, Скотти выглядел как человек, но не был им. Голубые вены просвечивали под покрытой слизью белой кожей. Огромные затуманенные глаза бегали, словно следя за полетом шмеля. Верхняя губа была ярко-красной от крови, капавшей из носа.
Застыв от шока, Чак не делал ничего. А Скотти тем временем взял микрофон и прикрепил к самой верхней фланелевой рубашке. Расправил страницы пыльного сценария, зачесал назад крашеные блондинистые волосы и отлепил губы от гниющих зубов.
– Здравствуйте, я Скотти Рольф. – Голос потек как плавленый сыр, пародируя все, что когда-то олицетворял Чак Корсо. – Добро пожаловать на «Добрый вечер, Америка», вашу любимую программу, рассказывающую о конце света, каким мы его знаем. Ко мне присоединился Чак Корсо, манекен из магазина, оживленный сатанинским ритуалом. Поздоровайся с народом, Чак.
Чак наблюдал, как по сияющему лицу Скотти катится пот. Он словно был очень далеко отсюда, за сотни километров от стола ведущего. В животе началась резь, словно из проглоченного семени вырос колючий куст.
– Ну, – сказал Скотти, – может, Чаку и нечего сказать, но он все равно не так уж и плох для человека из пластика, я прав? Прежде чем мы перейдем к описанию последних судорог умирающей страны, я хочу воспользоваться моментом и сказать, какая честь быть здесь, в редакции новостей WWN. Просто охренеть. Я ваш фанат. Серьезно. Твое шоу очень веселое, Чак. Просто уморительное. Это ж комедия, да? Погоди. Комедия же?
Отсюда, из-за стола, Чаку было не видно, но в студии творился сущий кавардак. Беготня, ругань, падения, глухие удары, визг, треск. Не в силах понять, что происходит, Чак не мог оторваться от резкого голоса Скотти, хотя тот и напоминал растущее у него в животе колючее ощущение, в свою очередь слишком уж похожее на зуд, терзающий лицо.
Чак распознал эту новую эмоцию с легким удивлением. Честолюбие ему было знакомо. Радость, удивление, отвращение к себе, грусть – тоже. Тщеславие Чак знал лучше, чем все остальное, вместе взятое. Но это был гнев, а вместе с ним пришло осознание того, что Чак завоевал доверие нации к себе и своему каналу. Больше, чем доверие, – веру в то, что помощь и сочувствие все еще существуют. Он не позволит этому сопляку уничтожить его.
– Отойди от стола, – сказал Чак.
Скотти проигнорировал его.
– Срочные новости: мы обречены! С другой стороны, мы были обречены с тех пор, как начали выбрасывать из наших «Шевроле» небиоразлагаемые упаковки из «Макдоналдса». Или с тех пор, как стали кормить детей в ресторанах вьетнамской кухни. Или с тех пор, как поработили африканцев, которые просто занимались своими делами. Так или иначе, как аукнется, так и откликнется, верно?
Из глубины студии донесся резкий скрежет тяжелого предмета, который катили по бетонному полу. Не то сорок, не то пятьдесят стонов, многоголосых, как звуки органа в кафедральном соборе, раздались с поразительной четкостью, все одновременно.
– Личико, берегись! – крикнул Бейсман из темноты. – Пэдди отодвинул эту хрень от…
– Толкай! Толкай! – крикнула Зои.
– О, черт! О, черт, черт! – крикнул Фесслер.
Гнев наполнил Чака, осветил его, как тыквенный фонарь. Скотти Рольф лишал людей милосердия и веры, и опрокинуть его было ничем не хуже, чем расцарапать пылающее лицо.
– Ты говоришь все это, – сказал Чак, – потому что хочешь поумничать. Но это просто… позерство. Позерство – вот что нас погубит.
Скотти дотронулся до несуществующего наушника.
– Что? Погодите. Срочные новости: люди уже лет двадцать не смотрят по телику новости, Чак!