– Ты и люди вроде тебя. – Чак еще не закончил. – Вы просто комментаторы. Вот и все: ты комментируешь. Заставляешь таких же, как ты, комментировать в ответ. Говоришь людям с другим мнением, что они тупые, но не можешь сказать ничего оригинального. Ничего искреннего. Ничего, что могло бы кому-то помочь. Ты ничего не пытаешься сделать. И никогда не пытался. Ты нам не нужен.
– О, еще как нужен, мистер Манекен! – Скотти широко развел руками. – Когда мир сходит с ума, единственное лекарство – это безумие! Теперь весь мир – это «Вечеринка Джей-Джея»! Мы все – раздолбанные драндулеты, которые думают, что они лобстеры на ужин! Так что отрывайтесь на полную! Бухайте! Курите! Нюхайте! Живите, вшивые божества! Живите!
– Держи… – Бейсман задыхался. – Достань… черт, нет, следи за…
– Я не могу! – вопила Зои в ужасе. – Падает! Они приближаются!
– Черт, черт, черт. – Фесслер бежал со всех ног. – Черт, черт, черт, черт, черт…
Рядом с Чаком бушевала баталия, бумаги и ноутбук разлетелись по студии. В поле зрения появился Пэдди, и Скотти вскочил, зааплодировал, увидев, что тот тащит упыря. Да не просто упыря, проникшего-таки в студию, а…
Пэдди швырнул на стул рядом с собой Рошель Гласс.
Когда Чак видел ее в последний раз, она выглядела неважно: в рассеченном горле пузырилась кровь, глаза стали жемчужно-белыми, как слюна. Сейчас Гласс выглядела еще хуже. За две недели в состоянии трупа ее кожа начала шелушиться. Отвалившиеся пряди волос каким-то образом цеплялись за голову. Плоть позеленела, а крупные вены стали фиолетово-мраморными. Все это, возможно, удалось бы скрыть с помощью целого каравана визажистов, но они не смогли бы исправить величайший грех – лишний вес. Полости тела Гласс раздулись от трупных газов, и дизайнерский костюм разорвался в клочья.
Чак напрягся. В прошлый раз ему повезло отделаться всего лишь вырванным клоком волос. Но сейчас, как только Рошель Гласс шлепнулась на стул, ее тело перестало дергаться. Молочно-белые глаза расширились. Она выпрямилась, подняла руку со сломанными ногтями и неуклюже пригладила жалкие остатки волос. Скотти Рольф стоял справа от нее. У него отвисла челюсть от изумления, как и у Чака. Гласс помнила. Этот свет, эти камеры. Ее последним желанием было занять этот стол, и она наконец-то это сделала.
– Фла-аггх, – сказала она довольно дружелюбно. – Ма-а-ахххррггх. – Гласс наклонила голову для пущей выразительности, и из ее уха потекла черная жижа. – Сла-а-аммф.
Чака посетило видение, невероятно прекрасное. Он и Гласс – эта самая Гласс – работали вместе. В воображении Чак уступил экранное время Гласс, которая сейчас размазывала по сценарию черную жижу и бессвязно стонала.
А где-то во внешнем мире упыри, бродящие мимо телевизоров, остановились, привлеченные ее голосом. На кабельном телевидении и раньше случались прорывы. Барбара Уолтерс, первая женщина-ведущая с программой NBC Today. Макс Робинсон, первый черный ведущий с программой ABC World News. После смерти Рошель Гласс, возможно, совершит последний прорыв, соединив две половины расколотой страны, и Чак будет гордиться тем, что сидит рядом с ней.
Видение длилось всего секунду. Три упыря с белыми, как волны прибоя, глазами выплыли из тьмы студии, следом – дюжина других, с серыми, как морская пена, руками. Следом «брызнуло» слишком много упырей с лестничной клетки, чтобы Их можно было сосчитать. Наверное, Пэдди не собирался всерьез позволять упырям проникнуть в студию, но в этом прелесть прямого эфира.
Даже в густом полумраке Чак мог различить живых: они, в отличие от мертвых, двигались хаотично, непонятно что ища. Он увидел, как Тим Фесслер бросился на кухню, в тупик, где ему суждено было стать очередным крекером с арахисовым маслом. Зои Шиллас хромала – возможно, повредила ногу. Но Чак заметил, как блеснула связка ключей, а значит, Зои направлялась к лифту.
Скотти Рольф столкнул Пэдди со сцены. Рыхлый гигант приземлился перед камерой 3, его тюленья туша сбила с ног толпу упырей, которые радостно накинулись на него сверху. Скотти, почти обезумевший, забрался на стойку ведущего, чтобы лучше видеть. Он смотрел на Зои и выход из лифта. Его радар зафиксировал цель, и Скотти согнул колени, готовый проскочить мимо кучи упырей. «Топлива» в нем было полно – возможно, успеет.
Грудь Скотти взорвалась. Кости, мясо и кровь разлетелись во все стороны. Долей секунды позже все услышали выстрел. Стрелял Натан Бейсман, который, прихрамывая, выбрался из толпы упырей, сжимая дымящийся ствол Кваме. Скотти упал на колени, из груди, как из ополовиненного бочонка, хлынула кровь. Когда Скотти свалился со стола ведущего, Бейсман бросился в противоположную сторону и ударился о стол с такой силой, что загремела вся съемочная площадка. Его голова была прямо под Чаком, на переднем плане самого жуткого кадра, который когда-либо делала камера 2. Он стрелял, стрелял, стрелял, стрелял в упырей.
– Личико, продолжай! Не останавливайся!
– Они в студии, – доложил Чак прямо в камеру, мгновенно вернувшись к работе. Несмотря на дергающийся труп Скотти и нервирующее присутствие Гласс, он по-прежнему оставался верным помощником своего преданного продюсера. – Это наш последний эфир, леди и джентльмены, повторяю, наш последний эфир!
Бейсман продолжал стрелять. Бам-бам-бам-бам-бам-бам!
– Новость в том, – спокойно сказал Чак, – что мы скоро умрем.
Гласс уставилась на него. Ее рот открывался и закрывался, подражая. Она склонила голову набок, повторяя его жест, облезлая бровь взметнулась на шелушащемся лбу. Чак судорожно вздохнул, решив воспринять движения Гласс как знак того, что делает все как надо. Если он быстро и правильно изложит свой последний сюжет, то, возможно, добьется величайшего успеха в жизни – неважно, живые это увидят или мертвые. Чак повысил голос, чтобы его услышали сквозь грохот разрывных пуль, треск мебели и голодные стоны.
– Мы больше не можем вам помочь. Теперь вы сами по себе, все вы. Вспомните, что вы видели здесь. Упыри… Они захватили все. Музеи, фабрики, электростанции, озера и реки, шоссе, дома. Но не теряйте надежды. Пожалуйста, не теряйте надежды. Возможно, это было нужно. Правительство, военные, средства массовой информации – все это прогнило. А если прогнило, не значит ли это, что все заранее принадлежало Им, гниющим?
Последним из предметов мебели пал, собственно, стол, когда упыри врезались в него слева и справа от сцены. На краске появилась трещина в виде молнии. Взвизгнули шурупы и гвозди. Упыри навалились с обеих сторон, и обе половины рухнули, как и весь мир. Сверху посыпались искры, и подсветка погасла, оставив только главный свет, чтобы осветить фирменное блюдо вечера