Закат - Дэниел Краус. Страница 39

– И вы ей поверили, Карл?

– Тогда, как только услышал? Нет. Но в конце концов – да. Повидав все, что мы повидали… сложно не думать, что все это к лучшему, верно? Полная перезагрузка. Форт-Йорк, хоспис и все остальное… в какой-то мере я все это так ценю благодаря важному уроку Дженни.

– И чем же я на нее так похожа?

– Ты – острие копья, как говаривали у нас, в Военно-морских силах.

– Звучит странно из уст человека, выступающего против игрушечных бластеров.

– Я только имею в виду, что ты впереди, ты думаешь о будущем. Это хорошо. Мы, реликты, не будем существовать вечно. Люди могут снова все испортить, и таким, как ты, придется всем им, будущим, рассказать начистоту – как мы этого добились.

– Не сдавайтесь раньше времени, дедуля, – бросила Грир. – Я слышала, продолжительность жизни снова растет.

Смех, прокатившийся по улице Неспешнограда, сменился одобрительным бормотанием. Как только Нисимура оглянулся на «мякотку», Грир пристально посмотрела на него, надеясь выдоить из себя немного возмущения… но ей не удалось. Черт возьми, она терпеть не могла, когда старая добрая чистая злоба смешивалась с восхищением.

Шарлин и Личико закончили связывать упавшего зомби. Как и в случае с оружием и кониной, это требовало чрезвычайной осторожности. Оба отошли в сторону, чтобы дать последнему члену команды возможность развернуть брезентовые носилки, извлеченные из рюкзака. Никаких сомнений: Этта Гофман была самым слабым звеном в сегодняшнем походе, да и в любом другом начинании, если уж на то пошло. Гофман держала рот на замке. Обычно Грир было бы все равно, но легкая болтовня еще никому не мешала: так можно было убедиться, что дела идут гладко. А еще проявить дружелюбие, дать понять, что тебе не наплевать на людей рядом.

Что больше всего бесило Грир в Этте Гофман, так это то, что она была взрослой женщиной, но все относились к ней как к дошкольнице. Единственной работой Гофман в Мутной Заводи было содержание так называемой Новой библиотеки, расположенной в экс-филиале публичной библиотеки Торонто напротив форта на Батерст-стрит. Там, словно в гребаном Ковчеге Завета, на полках стояли подшивки – история, написанная Гофман после 23 октября 2010 года и названная с раздражающим высокомерием «Архив сказок Гофман о новой эпохе». Людям, казалось, нравилось это читать; библиотека была востребованным местом.

Грир была в Новой библиотеке всего один раз. Как новоприбывшая, она рассказала Гофман личную историю. Это было и традиционно, и символично: делишься своей историей и так становишься частью всеобщей летописи, своим человеком в обществе Заводи. Главное, что Грир запомнила из своего интервью, – то, как она наблюдала за Гофман, перебирающей бумаги и книги, и думала, что библиотекарь – чертовски непыльная работенка в месте, где постоянно требуется ручной труд. В справедливом мире Гофман гнула бы спину вдвое усерднее в Неспешнограде. Но увы. Мало того, что Гофман ничего особо здесь не делала, в то время как Грир пахала как шахтер, так еще и снаряжающий наряды Совет (то есть, скорее всего, Карл Нисимура единолично) всегда приписывал эту особу в компаньонки к Шарлин Рутковски. И это уже – ни в какие ворота. У многих тут были друзья, родственники, любовники – приятно работать бок о бок с тем, кого ценишь и знаешь, – но только Гофман удостоилась тут особой чести. Нет, устройство мира ничуть не преобразилось. Самые изворотливые по-прежнему снимали сливки.

Шарлин и Личико приготовились переложить «мякотку» на носилки. Это был деликатный маневр: кишки могли вывалиться, грудная клетка – лопнуть, конечности – отделиться.

– Лучше я помогу, – сказал Нисимура.

– Да-да.

Когда он отошел, Грир оглядела Куин-стрит. Заходящее солнце пробилось через серые облака – такое яркое, что она сощурилась. В полуквартале от них сидела Шеф, самая узнаваемая зомби этих мест. Старая, почти что «мякотка». Шеф иногда делала то, на что не могла сподобиться Этта Гофман, живая, – передавала фрагменты очень ценной информации.

Почему Грир не вспомнила о ней раньше? Времени на раздумья не было. Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никаких серьезных угроз нет, и, ступая тихо, шагом охотника – по заветам отца, – отделилась от группы. Да, она, несомненно, всполошит всех этих людей. Все разозлятся. Это тебе не марш-бросок Нисимуры за батарейками – такое никто не одобрит. Грир была эгоистичной засранкой. Но иногда нужно было позаботиться о себе – или, что еще более важно, о своих.

В Форт-Йорке знали о репутации Грир, когда она приехала. Она была уверена, что единственная причина, по которой ей позволили присоединиться, заключалась в том, что им чертовски понравился Король-Мьюз. Было тяжело слушать выступления Мьюза и не желать слушать их вечно. В его отсутствие Мутная Заводь стала холодна и молчалива. И оставалась такой вот уже долгих три месяца.

Грир посмотрела на окружающие здания, торопливо шагая сквозь тень.

– Давай, дорогуша, – прошептала она. – Где ты?

У Грир было стойкое предчувствие, что она вот-вот узнает: Шеф прямо перед ней. Как обычно, сидит на опрокинутой, покрытой ржавчиной газетной стойке перед трехэтажным зданием, где на первом этаже некогда была кондитерская. Грир украдкой бросила последний взгляд на свою команду. Они по-прежнему толпились вокруг «мякотки».

Кроме Личика. Он отделился от остальных. К удивлению Грир, останки его рожи были сейчас обращены точнехонько в ее сторону – и если бы по ним еще можно было прочесть что-то более-менее человеческое, то читалась бы там растерянность. Но он не кричал и не поднимал тревогу. И может, даже знал и понимал, что она делает. Причины, по которым Личико молчал, могли быть самыми разными, но Грир готова была принять их все. Прежде чем тихонько нырнуть под навес кондитерской, она благодарно кивнула ему. Личико был в квартале от нее, но Грир полагала, что он это заметит. За маской из растерзанной плоти скрывалась способность замечать все.