– Не получится, – со вздохом протянула Шарлин.
– Ну и настрой, Рутковски, – пожурил ее Нисимура.
– Всем будет казаться, что как вид мы регрессируем. Даже мне иногда так кажется.
– Вы, Карл, говорите о том, чтобы вдохновлять людей идеями в той же мере, в какой прежде их вдохновляла религия, – заметил Личико. – Только проблема в том, что религия полагалась на чудеса. Мы истратили все, что у нас было. В библейские времена люди подумали бы, что наша жизнь до рокового октября была полна чудес. Слепцы могли прозреть. Калеки – снова на ноги встать…
– А тут еще и мертвые оживать начали, – с усмешкой добавила Шарлин.
– И все, для чего мы жили при этом, – вредить друг другу, – подвел черту Личико.
– Именно это и вселяет в меня надежду, – возразил Нисимура. – Одно я знаю точно: в те времена мы не были счастливы. Не были довольны собой. Сейчас все изменилось в том плане, что мы снова можем увидеть мир красивым и неиспорченным. Я и впрямь верю, что мы сможем наладить в нем безопасный быт, если будем придерживаться философии животного царства, беря только то, что нам по-настоящему нужно.
– Сколько здесь людей? – спросил Личико.
– Этта Гофман проводит перепись населения, – сказала Шарлин. – Наверное, порядка пяти или шести сотен. Так, навскидку.
– С таким количеством план осуществим, – произнес Личико. – Такому количеству можно сказать: «Не расщепляйте атом», «Не производите напалм», «Не изобретайте социальные сети», – и они, возможно, послушаются. Но если поднять отметку до тысячи? До двух тысяч?..
– Я где-то читала, что потребуется десять тысяч голов населения банально для того, чтобы избежать кровосмешения, – добавила Шарлин.
– Libido dominandi, – сказал Нисимура. – Тяга к господству. «Власть – это страсть», если говорить чуть более поэтизированно. Кто долго трется в среде моряков, волей-неволей выучивает эту крылатую фразочку.
– Ох, латынь. – Шарлин скривилась. – Если мне предоставят выбор, я предпочту зомби-апокалипсис медицинскому колледжу.
– Где-то в Коннектикуте я осматривал старый торговый центр и увидел обращенную на меня камеру видеонаблюдения, – сказал Личико. – Через несколько минут увидел еще одну. Когда я начал искать эти штуки целенаправленно, то понял: они повсюду. Таких камер тысячи. Иные до сих пор работают – питаются от ветряков, от солнечных батарей. Все, на что они смотрят, – это другие камеры. Электричество жжется, а дома – никого. Вот оно, наше наследие. Мир, чьей частью мы не являемся. Это пройденный путь, и сворачивать на него снова – так себе идея. – Он пожал плечами. – Так что, полагаю, я с вами, Карл. У вас хороший план.
– Мужики разработали план. – Шарлин закатила глаза. – Уверена, все закончится хорошо. Что может пойти не так?
Но до конца того вечера все трое были полны надежд на чистый холст. Они восторженно плодили идеи, с чем-то соглашались, что-то отметали – неизменно смеясь в процессе. В какой-то момент Шарлин приобняла Личико сзади, выкрикнув: «Вот он, амбициозный мужик!»
Личико погладил ее по локтю, выказывая расположение, а когда Шарлин отстранилась – привалился к стене, чтобы унять дикое сердцебиение. За одиннадцать лет никто еще не проявлял к нему доброты или нежности. Его решимость помочь превратить Форт-Йорк в рай удвоилась. Все показалось возможным.
В этот головокружительный вечер были заложены основы двух принципиальных столпов форта: Арсенала и хосписа. Появились философия и курс развития. С помощью Шарлин и Личика грандиозные идеи Нисимуры распространялись быстрее, чем мем ПОТРЯСЕНО. Личику это казалось естественным. Зомби вымирали. Форт рос. В коллекции винтажных журналов Новой библиотеки Личико нашел пожелтевшую рекламу загородной застройки 1950-х годов. Он вырвал ее и прикрепил к двери своей комнаты.
Эксперимент по улучшению качества жизни!
Так назывался тот проект далекого прошлого.
Эксперимент провалился?
Личико вошел в форт. Факелы горели, окрашивая толпу по обе стороны от него в оранжевый цвет. Прежде эти люди обнимались, здоровались за руку, катали на закорках своих и соседских детей, не проводя каких-то границ. И вот губительный Рубикон разделил их. Зрелище шокировало – в такой степени, на какую Личико даже не рассчитывал.
Больше всего шумели люди у склада боеприпасов – камеры предварительного заключения Блокгаузной Четверки. Если где и требовалась прямота Личика, то только здесь. Он вышагивал по центральному тротуару, сохранившемуся с тех времен, когда форт был лишь исторической достопримечательностью. Мощеная дорожка разрезала сад пополам. Личико миновал Арсенал и солнечные часы, влился в ждущую толпу. Ричард Линдоф еще не появился, хотя перед складом был установлен большой ящик-постамент. Личико придвинулся поближе – и смог прочитать выцветшую надпись на ящике: ВЯЛЕНАЯ ГОВЯДИНА. А что, подходит. Форт-Йорк, как и любое другое известное поселение, мог бы стать оплотом вегетарианства, вот только призрачная тяга к мясу никуда не делась. А красным мясом Линдоф разбрасывался с самого приезда.
Личико потер ладони, согревая их и размышляя о том, что слышал о других сообществах от новичков в Форт-Йорке. В их отчетах описывались колонии, похожие на Мутную Заводь, но без устойчивых моральных основ. В целом новости были обнадеживающими – как и истории о крахе менее пристойных обществ.
Ближайшим соседом Форт-Йорка был Форт-Драм, бывшая военная учебная база на берегу озера Онтарио. До рокового октября там ежегодно проходили подготовку восемьдесят тысяч военнослужащих. Сегодня, судя по всему, это была тихая, обнесенная стеной деревня, населенная трудолюбивыми рабочими, пришедшими к схожим выводам о зомби и решившими оставить их в покое, а не уничтожать. Двое гостей из тех краев подтвердили одну особенность. Как и в Форт-Йорке, люди в Форт-Драме мечтали о мире, свободном от саморазрушительных импульсов, но планировали прийти к нему куда более жутким путем. Среди «отцов» Форт-Драма имелось три нейрохирурга, дотошно изучавших вентромедиальную префронтальную кору и островковую кору головного мозга. Те области, что отвечали за эгалитарное поведение и доброту. Так вот, эти три хирурга предположили: если искусственным путем усилить влияние этих областей на мозг, можно нейтрализовать антиобщественные побуждения.
Хотя было бы неплохо избавить мир от Линдофов насущных и будущих, одна лишь мысль о манипуляциях нейрохирургов-кустарей вгоняла Личико в дурноту. Что ж, пусть Форт-Драм идет своим путем. Пускай они думают, что дальновидны. А еще – пускай расстояние до них (минимум день езды верхом) никогда не сократится ни на миллиметр.
Толпа содрогнулась. Личико приподнялся на цыпочки и увидел группу из семи или восьми человек, входящих в форт через восточные