Никто в Форт-Йорке не общался с Линдофом меньше, чем Личико. Причина была предельно проста. Линдоф находил Личико отталкивающим. Когда Линдоф мельком видел его, то неизменно отворачивался, и на его лице появлялась детская гримаса отвращения. Сперва Личико не держал на него зла за это. Реакция была искренней, и не было качества, какое он ценил бы больше.
Это оправдание прожило в уме Личика всего неделю.
Как и у других жителей Форт-Йорка, у Линдофа имелись разные жалобы. В отличие от других жителей Форт-Йорка, он не излагал их Совету хранителей. Он сквернословил и переходил на личности.
Совет идиотов.
Кучка недоумков.
Сборище флюгеров – куда ветер дунет, туда и повернут!
Люди, достаточно сильные, чтобы пережить зомби-апокалипсис, должны были сразу понять: эти его выпады сродни распространению слухов в средней школе, чтобы скрутить кому-нибудь лишние «очки популярности». Грязный, топорный ход. На удивление, многих Линдоф привлекал. Не раз Личико замечал, как губы людей заново учатся кривиться в презрительных усмешках.
Личико держал эти наблюдения при себе; ему было неприятно становиться объектом такого открытого отвращения. Теперь он сильно пожалел об этом. Ему следовало сразу же подойти к Линдофу и заставить его взглянуть на свое изуродованное лицо, хотя бы для того, чтобы заставить его признать, через что прошли все в Мутной Заводи. Ведь ради чего все это затевалось, если люди хотят вернуться к интрижкам? К мелкой, недостойной титула «человек будущего» междоусобной грызне?
Как только у Линдофа появилась группа недовольных последователей, он начал раздувать мелкие инциденты до масштабов крупных скандалов. Через месяц после его прибытия к берегу причалила яхта, кишащая крысами-зомби, и два дня было потрачено на то, чтобы поджечь судно прямо на водах.
– Если бы в Форт-Йорке проводилась политика активного патрулирования береговой линии озера Онтарио и поджигания пустых лодок, – краснея, как помидор, рычал тогда Линдоф, – мы бы не тратили силы на ликвидацию таких угроз.
Если бы Линдоф высказал обоснованные опасения, в Мутной Заводи, как водится, обратили бы на них внимание. Проблемы здесь не игнорировались, а открыто обсуждались. Но в кляузах Линдофа смысла практически не было. Они плодили сами себя, плодились, чтобы плодиться, – и всех это немножко застало врасплох. Впервые за пять лет люди столкнулись с такой упорной и дикой критикой собственного образа жизни – и их уверенность в своей правоте пошатнулась.
«Может быть, эти чокнутые из Форт-Драма правы», – подумал Личико, представив себе троицу нейрохирургов, протыкающих лоботомическими иглами глазницы Линдофа. Он тут же одернул себя. Именно такие злобные мысли заставляли людей бунтовать против Совета хранителей – инфекция распространялась. Шарлин Рутковски однажды призналась Личику, что, возможно, знала нулевого пациента. Теперь появился новый нулевой пациент – Ричард Линдоф.
Личико не хотел приписывать Мьюзу банальные качества лишь потому, что тот был из людей искусства. Но Личико многое подмечал. В течение трех лет Мьюз оставался самым мягким, сострадательным и чутким из жителей форта. Личико, способный только рубить правду-матку, завидовал способности Мьюза укутать суровые факты в уютное покрывало метафор. Но на его глазах Мьюз становился тем более холодным и отстраненным, чем дальше простиралось влияние линдофских отступников.
Через семь дней после прибытия Ричарда Мьюз ушел из форта, как будто хотел защитить что-то чистое внутри себя. И вот Личико задавался вопросом: если голосование пройдет в пользу Линдофа, последуют ли жители западной части форта примеру Мьюза?
Люди зааплодировали, когда Ричард Линдоф обогнул Восточный Блокгауз и слегка похлопал по стене – возможно заверяя здание, что защитит его от будущих несправедливостей. Внутри Блокгауза хранились наиболее ценные, вкусные, устойчивые к порче и длительному хранению реликвии прошлых лет. Жители форта проделали солидную работу, обнаруживая и доставляя сюда, на сохранение, такие находки. Если они втихаря получали вознаграждение за поиски, кого это на самом деле волновало? Все остальное Совет выделял на дни рождения, свадьбы, поминки и другие памятные события и торжества. Супы «Кэмпбелл». Коробки с солью, кукурузным крахмалом, сухим молоком, желе. Банки с рисом, соевым соусом, кукурузным сиропом, экстрактом ванили, уксусом, медом, сушеными бобами. И конечно, алкоголь: пиво, вино и крепкие напитки – все это, как знал Личико, заставляло Нисимуру нервничать, но ни от чего из этого нельзя было отказаться, не проявив тирании.
Еще реже, чем алкоголь, в Форт-Йорке встречались наркотики, но Федерико, Рид, Стюарт и Мэнди накурились какой-то дури, прежде чем решили, что нельзя отказывать себе в полуночных перекусах. Они протолкались мимо семнадцатилетнего Шьяма Айера, дежурившего у Блокгауза, и начали захапывать еду. Шьям попытался остановить их. Они оказали сопротивление. Шьям закричал. Пятидесятидвухлетний Ён-Сун Тан, страдавший бессонницей, пришел ему на помощь. Безумная четверка победила и Шьяма, и Ён-Суна. У молодого человека были сломаны ребра, он потерял зуб и долгое время мочился кровью, в то время как пожилому мужчине сломали бедро и пять ребер. Последнее повлекло за собой легочную инфекцию, вполне способную привести к смерти.
На свою беду, Федерико, Рид, Стюарт и Мэнди скрылись, прихватив уйму коробок с лапшой быстрого приготовления, шестнадцать упаковок растворимого какао, четыре бутылки вина, два пакетика сахара, бутылку кленового сиропа и пригоршню бульонных кубиков.
Их, конечно, поймали и заперли прямо там, на складе. В Форт-Йорке, по замыслу, не было тюрьмы. Нисимура утверждал, что потеря общественного статуса была куда более эффективным наказанием. Но более озлобленные индивидуумы приняли решение еще до того, как большинство проснулось, и поэтому четверка вот уже шесть дней томилась в заключении. Им приносили еду и воду и разрешали сходить по нужде, надев кандалы, оставшиеся от порабощенных зомби. Но почему даже эта мера не оказала должного воздействия?
Линдоф злорадствовал: будь он здесь главным, эти цепи остались бы на виновниках навечно.
Завтрашнее голосование не касалось Блокгаузной Четверки. Предположительно, смысл был в том, чтобы вынести вотум недоверия Совету хранителей форта (такой вот эксперимент по улучшению качества жизни). Вотум позволил бы навсегда изгнать Федерико, Рида, Стюарта и Мэнди. Но любой, у кого есть глаза, мог увидеть истинную цель голосования. Весь смысл был в укреплении общественных позиций Ричарда Линдофа.
Он забрался на короб. Линдоф был далек от грациозности. Мужчине было под шестьдесят, и он был не в форме. Из-за короткой ноги и иссохшей руки вскарабкаться на постамент ему помогали четверо человек. Но Линдоф знал, как обращаться