В.
Где вы это вычитали? В одной из этих книг?
В.
Я разве сказал, что отрицаю это? Я ничего не отрицаю. Я же сказал, что киноман, причем сразу. Походка, рука – все указывает на это, правда? О, а вы умная. Считаете, что умная. Предвкушаю срыв покровов. Знаете, что я думаю? Что вы стерва и никогда не улыбаетесь. Я вижу вас насквозь. Всех вижу насквозь. Есть небольшой талант в этом. И знаете что? Это мое вам одолжение. Жест доброй воли. Ну что ж, вы получили то, что хотели. Я с вами прощаюсь. Скатертью дорожка.
В.
Возвращаюсь к вам, чтобы сказать: надеюсь, диктофон записал все как следует. С вами? Нет. Второй раз никакого интервью, только не с вами. Ни в коем случае. С вон той милой крошкой разве что. Вот там я бы подумал. Я не расслышал, как тебя зовут, милая, но, если захочешь как-нибудь пообщаться тет-а-тет, – дай знать. Правда, я предпочитаю не таких смуглых, но это же Канада. Эскимосы, инуиты, аборигены. Здесь уж что попадется, то и бери, да? Боже правый. Я пошел. Ваш друг-азиат хотел мне еще что-то показать, и я изо всех сил буду держаться, чтобы он не видел, насколько мне пофиг.
17. Бить первым
Нисимура собирался проверить, как дела с одной задачей в форте, сообщить об этом Лувви и лечь пораньше. Он надеялся, что днем люди утрутся от желчи Ричарда и он отвлечется от того, что случилось с Шарлин и Шеф. Вообще, он хотел быть хорошим человеком, и, как это часто бывало, возник внутренний конфликт. Нисимура добрался до исторических земель, чтобы оценить успехи команды телеграфистов, и не смог отказаться от предложения так называемого АВ-клуба.
Клуб аудио и видео, или АВ-клуб, был посвящен возрождению искусства с помощью всех доступных СМИ. Король-Мьюз, единственный талант которого был играть так, что люди преклоняли колени, до своего ухода был иконой клуба. Но клуб продолжал существовать и без него. Сейчас они мешали краски, создавая палитру, чтобы художники могли писать картины. Восстанавливали технологию аналоговой четырехдорожечной записи, чтобы музыканты могли записываться. Производили новую пленку, чтобы было что прогонять через перенастроенные 8-миллиметровые камеры. Участникам клуба было от шестнадцати до двадцати пяти лет, и они краснели и волновались так же, как сам Нисимура в юности. Он их обожал, но сейчас старался демонстрировать превосходство.
– Карл, сделай что-нибудь, – сказала Джорджия, фактический лидер команды. Внешность – два метра росту, лохматые волосы, черные очки с толстой оправой.
– Да. – Нисимура попытался улыбнуться. – Я к телеграфистам, может, помогу.
– Они взбесились как волки, – сказал малой Джек. – С тех пор как ваша команда ушла, весь день дерутся.
– Не так кроваво, как Блокгаузная Четверка, – добавила девушка по имени Мэрилин. – Но оттого еще хуже. Там драку устроили под кайфом. А тут ничего такого не было, но закусились всерьез.
Вздох Нисимуры застрял в горле, словно клей. Он с явной неохотой оглядел форт. По саду, покачиваясь, как листья в листопад, двигалась стая Ричарда Линдофа, а за ней виднелся импровизированный постамент, ожидающий главного. Можно сказать, вожака. Линдоф был именно вожаком, а этого в Форт-Йорке старались избегать.
– Такова воля людей, – сказал Нисимура, – чему быть, того не миновать.
– Бред, – сказали разнояйцевые близнецы Руди и Рассел.
Нисимура терпеть не мог смотреть в лица участникам клуба. Он знал, что увидит. Яркий, но дрожащий и готовый угаснуть свет факелов придавал чистым, воодушевленным лицам лихорадочный блеск. Волосы ребята отращивали до немыслимой еще недавно длины. И то, что они едва себя помнили на момент 23 октября, не значило ничего. Как было доказано в 1960-х, 2010-х и во все последующие эпохи, молодежи вовсе не обязательно знать, что такое кулак, чтобы понять боль. Дрожащие руки их родителей тому доказательство.
Джек указал на людей Ричарда.
– Если они выиграют, мы уйдем. Всем клубом. Заберем все идеи и все, что создали. Для нас это очень серьезно, Карл.
Еще одно копье в бок. Наконечник каждого такого копья был вырезан из кости мертвеца: Шеф, Шарлин, Дженни, Ларри, детей. И этот груз сильно замедлял Нисимуру и усложнял путь.
Разве они не понимают, что его чистый, ясный посыл в интерпретации Линдофа только ослабеет? Нисимура затряс головой, надеясь немного разгрузиться. По щекам градом катился горячий пот.
Он хотел обойти Джека, но ему преградил путь парень по имени Гэри. Нисимура снова пошел в обход, но ему помешала девушка по имени Винченца. В этом не было никакой агрессии, клуб был большим. Но у Нисимуры сжалось сердце от осознания того, сколько людей будет стоять до последнего. Возможно, ему, Карлу Нисимуре, стоило бы в свои пятьдесят восемь забыть все, что он якобы знал, и довериться им.
Джорджия снова выступила вперед. Она сложила руки в молитвенном жесте.
– Мы знаем, что ты не хочешь публично вызывать Линдофа на дебаты. Ты думаешь, что это придаст ему легитимности. Мы все понимаем, это так и работает. – Джорджия поморщилась. – Но, Карл, у нас больше нет выбора. Нам это нужно. Я бы пошла и сама все сделала, если бы умела говорить так, как ты. Но мы все знаем, что ты тот самый. Я знаю, это отстой – тащить все одному. Но жизнь иногда принуждает.
На лице Нисимуры возникла трещина, как на льду в оттепель. Он словно начал разлагаться, как обитатели Неспешнограда. Но нет, правда оказалась еще более шокирующей: он ухмылялся. Ох уж эта девчонка. Люди уже следовали за ней, как за ним. Однажды, в Мутной Заводи или где-то еще, Джорджия найдет нужные слова. Возможно, благодаря искусству. И к этим словам будет прислушиваться все больше людей. Что бы ни произошло сегодня вечером, это еще не конец.
Нисимура легонько обхватил Джорджию за шею. Он тщательно вымыл руки и теперь чувствовал сальные волосы и потную кожу молодой женщины, но его это не смущало. Там, куда они шли, все решит выдержка – не только через десять лет, но и через десять минут.
– Держись, Джорджия, – сказал Нисимура. Джорджия сжала его запястье. – Ну, пора.
Он отпустил ее, вышел из клуба и, как боксер после боя, проскользнул мимо жаждущей внимания толпы. Но окончательно Нисимура оторвался от потока людей только у Народных солнечных часов. Правда, определить время ночью