– Бейся так… Поэтесса… словно… ты уже…
19. Резервация
– Давайте начистоту. Стоит ли тянуть резину, Карл? Нам ведь не место здесь на самом деле. Не место. У нас могут быть разногласия, но, когда дело доходит до дела, мы все должны быть на одной стороне. На какой? Да все просто. Мы все должны быть на стороне живых. Но я вижу совсем другое. Может, вам нужен свежий взгляд? Ваш Совет, как я вижу, отлично справляется со своей работой. Шикарно. Проделана шикарная, фантастическая работа по защите зомби.
– Я пришел сюда не спорить. Я пришел сюда, чтобы напомнить вам всем, друзья мои, что мы создали Мутную Заводь, потому что не верили в существование сторон, в разницу между нами и ими. И еще: к тому, что мы имели на тот момент, нас привели не зомби. Нас привели к этому именно стороны, разделение, пестование разобщающих точек.
– Разделение – это плохо? Я вот не могу понять. Именно разделение удерживает психопатов подальше от детей. А если сторон вообще нет, это, как по мне, смахивает на диктатуру.
– Я не знаю, как Совет может превратиться в диктатуру. Мы чуткие люди. Мы всегда старались ими быть.
– Мы то, мы это. Глаголете от имени людей?
– Вот именно, что нет.
– Честно говоря, я удивлен, что многие из ваших «чутких людей» еще не покончили с собой. Я знаю, что говорю ужасные вещи, но вы сами себя здесь успешно убиваете. У вас в нескольких кварталах к северу целый район, где за съем не надо платить. Если он не устраивает, прямо через дорогу – местечко с уютными койками. Предложение, от которого невозможно отказаться. Может, вас все меньше воспринимают всерьез, потому что все орудия самоубийства замурованы. Я знаю, что говорю ужасные вещи.
– Здесь никто никого ни к чему не принуждает. Разве что руки мыть надо.
– Так говорят члены сект. «Каждый волен делать что хочет». Но на самом деле это не так, согласны? Это манипуляция. Люди, взгляните на себя. Как вы одеваетесь, какую пищу едите, где спите. Так бы вы жили, если бы сами принимали решения? Конечно нет. А все дело в Совете, который говорит, что все ваши находки, чего бы они вам ни стоили, надо класть в общий котел, чтобы их мог забрать тот, кто вообще не работал.
– Я не знаю, почему вам так трудно это понять. Совет не устанавливает правил. Он воплощает в жизнь идеи, которые мы принимаем.
– Снова это «мы» Карл. Слышите, люди? «Мы» – это словесные цепи, как говаривал мой папа. «Мы» – это когда все связаны по рукам и ногам. Конечно, мы будем двигаться медленно, скованные одной цепью! Нам нужно больше «я»! Кто со мной согласен?
– Да. Мы все согласны. Вот почему состав Совета меняется. Каждый голос имеет равный вес. Вы здесь уже четыре месяца, Ричард. Скоро вы вступите в Совет и сами увидите, что речь идет об ответственности, а не о власти.
– Ответственность, а не власть.
– Если вам все ясно, мы можем спуститься и продолжить вечер.
– Я понимаю, почему они наняли вас, Карл.
– Меня никто не «нанимал».
– Я понимаю, почему они наняли вас: вы так элегантно описали мое положение. Если вы несете ответственность, но не имеете власти, то кто вы? Я спрашиваю, кто вы?
– Уважаемый гражданин, выполняющий свою работу.
– Вы просто работник. Ребята, вы помните «Макдоналдс»? Думаете, эта чернь не выдавливала свои прыщи в ваши бургеры? Вот платишь людям, а они тебе гадят. Вот в чем суть завтрашнего голосования. Я предлагаю расформировать Совет, где хорошие идеи умирают дольше и медленнее, чем зомби.
– И что станет заменой Совету? Диктатура, видимо? Может, даже ваша?
– Я этого не говорил. Я не выступаю ни за, ни против такого решения.
– Позвольте мне напомнить о тех, у кого никогда не было лидера. Зомби. Но они захватили весь мир. Какие еще нужны доказательства, что единая цель – самая мощная сила на свете?
– Я немного обижаюсь, когда меня сравнивают с зомби. Может, это во мне дело, не знаю.
– Вот вам и проблема лидерских систем, Ричард. Затыкая дыру в обществе кем попало и объявляя эту затычку лидером, вы упускаете, что вода всегда найдет, где просочиться. А поскольку вода – жизненно важный ресурс, без нее никто ничего не сможет сделать как следует. Я двадцать лет прослужил в ВМС США. У нас примерно так и произошло, когда рушился мир. Нам оставалось только надеть одинаковую форму и наставить друг на друга оружие.
– Без оружия мы бы лучше справились с зомби? Вы это хотите сказать?
– Я хочу сказать, что это неважно. Как ни крути, мы все равно пришли бы к этому «началу после конца». Но это шанс. Самый редкий шанс, который когда-либо выпадал биологическому виду. У нас был шанс начать все сначала здесь, в Форт-Йорке. У этого прекрасного озера. У нас были средства для возделывания этого прекрасного сада. И знаете что? Я рад, что стою здесь и говорю об этом. Потому что мне не хватает слов, чтобы передать, как я горжусь вами. Горжусь всеми нами.
– Карл воодушевился! Ну ладно, Карл, раз вы так счастливы и горды, давайте поговорим о Форт-Йорке. Давайте поговорим о том, что вы создали.
– С удовольствием.
– Вы здесь уже пять лет? И до сих пор никакой системы обороны?
– Все сообщества, с которыми мы выходили на контакт, мирные.
– Пока. Пока что мирные.
– Они стремятся к тому же, к чему и мы.
– Совершенно верно. Стремятся. Буквально. Я называю таких пляжными бродягами. Они причаливают к нашим пляжам по ночам – мы все видели маленькие лодочки с двумя-тремя пассажирами. Не знаю, из какого так называемого мирного сообщества они прибыли. Из Форт-Драма? Да без разницы. Они приезжают в Торонто, чтобы забрать то, что принадлежит нам.
– А почему все, что в Торонто, принадлежит нам?
– Потому что мы прибыли сюда первыми.
– Серьезно? А кто имеет право решать, кому что принадлежит?
– Эти замечательные люди, пришедшие сюда в мороз, имеют право решать! Потому что они вложили в это дело все время и силы, Святой Карл. Они ведь называют вас Святым Карлом, да?
– Некоторые. Интересно, как называют вас.
– Держу пари, вас перестанут называть Святым Карлом, когда люди начнут умирать. По-настоящему в большом количестве. Ни в одном месте, где я был – а я побывал везде, – не было такого высокомерия: мол, нам не нужна даже самая хлипкая стена.