Карл Нисимура предупреждал, что привязываться к вещам губительно, но… оттого с еще большим пылом жители Мутной Заводи обзаводились безделушками или фотографиями, отражающими то, какими они хотели бы стать. Гофман не была скопидомом и хранила все в поясной сумке, которую повсюду носила с собой. Были там и те фото, которые она склеила на 4187 день в 5:18 утра, когда покидала офис РДДУ вместе с Шарлин Рутковски. Слева – Энни Теллер в стильной футбольной форме, с довольной улыбкой на лице. Справа – Тауна Мэйдью в постели, еще сонная, в лицо лезет трехцветная кошка.
Каждую ночь перед сном Гофман смотрела на эти снимки. В ее архиве было более тысячи личных историй, и там обнаруживались странные параллели и неожиданные совпадения. При чаде свечей Гофман подолгу размышляла над ними в Новой библиотеке уже после того, как отпускала ассистентку Лувви Лафайетт. В двенадцати разных интервью упоминались очень похожие зомби. Зомби без одежды, промерзшая до сверкающего инея, с которой Карл Нисимура ненароком столкнулся в Таосе. Зомби, которую Шарлин Рутковски заметила после взрыва в Гаймоне, штат Оклахома, и которая освободилась из фургона с зомби-женщинами. Зомби, которая отжала лук у Грир Морган и даже выстрелила из него во время пожара в Сент-Круа. Зомби с металлическими протезами вместо ног и топориками на запястьях, которую Личико видел вылезающей из грязи.
Согласно обескураживающим показаниям Личика, у зомби была табличка с именем «ЭННИ ТЕЛЛЕР». Гофман была готова поверить в невероятное совпадение. Но не была готова поверить в то, что Энни Теллер умерла. Зомби-солдат была в одежде, принадлежавшей Энни Теллер, вот и все. Но кое-что заставляло ее усомниться. Все двенадцать интервьюируемых говорили, что зомби с металлическими протезами вместо ног направлялась на запад. Всегда строго на запад.
Может, это будет наш план на случай непредвиденных обстоятельств? Если мир пойдет под откос, мы встретимся на берегах прекрасного Ла-Бреа!
Гофман пыталась смириться с тем, что никогда не узнает конца истории Энни Теллер и Тауны Мэйдью. Это было непросто. Два раза в жизни она не смогла досмотреть сериал и все еще мучилась от этого. Чтобы отвлечься, она сосредоточилась на правде, почти такой же вдохновляющей, как и фотографии. Жизнь в тесном окружении других людей заставляла Гофман переживать не хуже любого сериала. Если ей повезет, сериал «Мутная Заводь» никогда не покинет эфир, а повторы всегда будут доступны в «Архиве».
Даже сейчас над печатным станком работали две женщины. Одна использовала отремонтированный измельчитель древесины для изготовления бумаги и смешивания чернил. Другая ковала металлические заготовки, из которых планировала вырезать буквы и знаки препинания. Первым проектом типографии должен был стать «Архив сказок Гофман о новой эпохе». После запуска в массовое производство его распространят среди всех людей, каких только смогут найти.
Было бы здорово. Гофман оставила бы наследие. Теперь это все, что у нее осталось, потому что Шарлин Рутковски ее покидала. Кровеносные сосуды в пожелтевших глазах Шарлин были как натянутые нити. Из отверстий намордника сочилась бледная слизь. Тело изгибалось так, будто Шарлин пыталась найти наименее болезненную позу. В конце могло стать еще хуже. Гофман наклонилась. Она не любила прикасаться к людям, но знала, что им иногда нравятся чужие прикосновения. Она старалась делать все правильно, не тыкать пальцем. Положила ладонь на плечо Шарлин Рутковски и почувствовала тепло ее тела даже через кофту.
– Помнишь, как мы познакомились? – спросила Гофман.
Глаза Шарлин Рутковски с бездонными черными зрачками практически вылезли из орбит. Слезы превратились в дрожащее желе, она кивнула и прохрипела сквозь пену изо рта, как при бешенстве:
– Созвоны по телефону.
– Нет, – Гофман покачала головой, – я про личное знакомство. Как ты вломилась в мой дом.
Шарлин Рутковски расхохоталась так, что с кожаного ремня, удерживающего голову, брызнули капли красной слюны. Мэрион Касл поверх медицинской маски бросила на Гофман предостерегающий взгляд. Ленни Харт, стоявший у подножия стула, натягивал резиновые перчатки. Сет Левенштейн, стоявший за креслом, вытер вспотевшие ладони и снова взялся за пневмопистолет. Где-то за пределами хосписа двое мужчин, перекрикивая друг друга, обсуждали Блокгаузную Четверку. Хотя с тем же успехом там мог быть любой безнадежный спор. То, что на самом деле имело значение, происходило здесь.
– Твоя одежда, – продолжала Шарлин Рутковски. – Скрепки и скотч. Чашка с дохлыми жуками.
– Пальчики оближешь, – сказала Гофман. Она считала, что это неплохая шутка, а значит, совет, который Шарлин Рутковски дала ей в Неспешнограде, сработал: Гофман научилась искусству лжи во спасение.
Смех Шарлин Рутковски перешел в протяжный вой. Гофман не мудрствуя лукаво крепче сжала плечо подруги.
– Ты была красоткой, – сказала она. – Даже в хоккейном шлеме.
На то, что Шарлин Рутковски распирает от смеха, указывали только надутые щеки под кожаным намордником. Отвечала она с трудом, голос был хриплым и прерывистым от боли.
– Я уже тогда была вся в шрамах. Волосы короче некуда. Но спасибо… спасибо тебе. Мне… должно быть… пох… рену… Но на… пороге… смерти… я все равно… рассуж… даю… была ли… красивой. Треш. Но была. Рада… что была. Я была самой, блин, горячей штучкой, пережившей апокалипсис.
– Чертовски верно, – прошептал Ленни Харт.
– И остаешься такой, крошка, – всхлипнул Сет Левенштейн.
В каждую пору Шарлин Рутковски въелся вонючий пот. Волосы слиплись от жира. Кожа из серой ушла в зелень. Но Шарлин сияла, и с ней «прощальной комнате» не нужны были модное освещение, свежая покраска или фотографии. Она была светом всего мира. Первая стенограмма личной истории Шарлин Рутковски хранилась в архиве Новой библиотеки и могла пригодиться, но знать об этой женщине нужно было только одно. Гофман как-то читала о бокоре, укравшем душу гаитянина-нзамби. Никто и никогда не украл бы душу у Шарлин Рутковски. Это точно знали все, кто был сейчас в комнате.
– Я люблю вас, ребята. Действительно чертовски люблю. Я люблю тебя, Луис. Я люблю тебя…
– Снуп, – перебила Гофман и приобняла Шарлин Рутковски уже не одной рукой, а обеими. Казалось, этого объятия они ждали еще с момента первого телефонного звонка миллион лет назад. Так она проводила подругу в последний