Личико оттащил ее от дорожки к Арсеналу. Он вел их туда, где когда-то был гарнизон, а теперь выход. Грир была очень ему благодарна, но не собиралась убегать. Сегодня вечером в Неспешнограде у всех были дела, в том числе и у нее.
Грир высвободила руки. На ее лице отразилась боль.
– Ты не сможешь их переубедить, – сказал он. – Они не будут слушать…
Вдруг Личико перевел взгляд направо. Грир за ним. Рядом с колодцем прыгали двое ошеломленных разрушениями детей и распевали неактуальную уже песенку: «Зомби, зомби, не кусай». Как сообщала табличка, для безопасности (глубина колодца была около семи метров) на 1802-й день сверху построили беседку в современном стиле, а вот ведро повесили как в старину, на цепи.
Кроме того, была еще одна угроза. Дети бесновались, сбрасывая в колодец обломки стен Арсенала, и это по большому счету был очень малый вред… но Личико-то всегда был внимательным. Он отошел от Грир, подошел к колодцу. Она поспешила за ним. Дети зааплодировали, радуясь появлению новых товарищей по играм. Грир оттолкнула одного локтем, наплевав на его возраст. Она знала, что мальчик вырастет таким же негодяем, как и остальные, еще до того, как заглянула в колодец.
На глубине шести метров лежал Карл Нисимура, которого практически не было видно. За свои тридцать два года Грир повидала самые страшные бойни, но любой знал, когда поза у трупа неестественная. Вывихнутая правая рука была прижата его же спиной. Левая нога неправильно сгибалась в колене. Шея, покрытая кровавыми полосами, выгнулась слишком сильно. Рот, налитый кровью, распахнулся, как будто Нисимура умирал от жажды. Грир была уверена, что он мертв, но все равно выкрикнула его имя.
– Грир, – мгновенно откликнулся Нисимура.
– Карл! Мы тебя вытащим.
– Они придут за тобой. – От его спокойного тона Грир похолодела. Конан сказал ей то же самое пятнадцать лет назад, перед тем как убить очередных бывших одноклассников: «Они придут за тобой».
– Если мы спустим ведро, ты сможешь за него ухватиться? – прокричал Личико.
– Они сбросят и вас, и мы все превратимся в груду конечностей. Перемешаемся, и нас будет Легион, – усмехнулся он. – Как тебе такое? Имя нам Легион.
– Твоя вторая рука, – настаивал Личико. – Она в порядке?
В темноте улыбка Нисимуры подчеркнула бледные очертания черепа. Он поднял левую руку к лунному свету. Все четыре пальца были сломаны.
– Одному из нас придется спуститься, – тихо сказала Грир. Личико потянул за цепь ведра, чтобы оценить его прочность.
– Големы, – задумчиво произнес Нисимура. – Грир, ты помнишь?
– Ты ранен! – крикнула она. – Постарайся не двигаться.
– Ты спросила: «Это из Толкиена, да?» А я ответил: «Речь немного о другом. Это необходимые нам монстры. И нам нужно, чтобы они проредили наши ряды».
– Цепь, может, и достаточно прочная, – прошептал Личико, – но это ведро… Оно разлетится на куски.
– Дженни сказала мне это перед смертью, потому что должна была. Теперь я говорю это тебе, Грир.
– Заткнись, мы пытаемся…
– Я говорю тебе это, потому что, похоже, нам снова понадобятся монстры.
Смех Нисимуры эхом разнесся по колодцу, напоминая танец неуклюжего призрака. Грир почувствовала этот звук, словно камертон, который его издавал, вонзился ей в ребра. Личико отпустил бесполезное ведро, его глаза, скрытые за мясистыми складками, увлажнились. Носовые пазухи Грир наполнились слезами. Она могла бы наполнить ими ведро, наполнить этот колодец и позволить Нисимуре выплыть самому.
– Узнай, как снова их вызвать, Грир. Ритуалы есть в старых книгах. Не все библиотеки можно сжечь.
Изначально они только и хотели, что конца зомби-апокалипсиса. Настоятельная необходимость вернуть мертвяков… Грир схватила цепь. Она обмотала бы цепь вокруг ноги, если бы пришлось, и перекинула Нисимуру через спину.
– Я спускаюсь! – закричала она.
– Нет! – завопил Личико, и в унисон с ним тихо сказал «нет» Нисимура.
Грир поставила ногу на край колодца, но Личико оттолкнул ее.
– Я спускаюсь! – прорычала она.
– Ты не можешь, – сказал он.
– Могу!
– Нет, ты не спустишься! Это приказ! – взревел Нисимура.
Грир споткнулась и упала на холодную землю. Дети заплясали вокруг нее. С их губ свисали струйки черной, как сажа, слюны. Розовые мышиные глазки сияли. Звериные ручонки сжимали осколки кирпича, которым они вырезали миру сердце.
Личико опустился рядом с Грир и оттолкнул детей в сторону. Но они удержали равновесие и продолжили распевать приторно-сладкими голосами:
Ты не плачь, не пропадешь –
Да и меня домой вернешь…
Раздался дружный рев, почти радостный вопль, только без намека на радость. Грир подумал, что такой звук могла бы издавать стая гоминидов, совместными усилиями раздирающих ребра мамонта. Обрушился целый угол Арсенала. Как минимум одного человека стерло в порошок, и приглушенные крики Грир терялись на фоне ярости разрушителей. Люди хлынули в Арсенал, как муравьи. Они хватались за гладкие бока ружей, гладили длинные стволы и распаковывали патроны, чтобы хорошенько все зарядить.
Вооружившись, они встали и увидели в стали оружия отражение факелов. Факелы держали те, кто выкрикивал лозунги в защиту Неспешнограда. И оружие, и факелы подняли к небу, как поднимают руки двое разлученных влюбленных в толпе на вокзале. Оружие тосковало по славным временам, да и люди вспоминали о них с нежностью.
Голос Нисимуры доносился откуда-то снизу.
– Обо мне не беспокойтесь. Что они могут сделать? Посадить меня? За симпатию, ну да. За симпатию к врагу. Это пережили мои предки. Я японо-американец. Понимаете, о чем речь?
Грир так пристально посмотрела на Личико, что его шрамы, казалось, запылали огнем.
– Ладно, – прошептала она.
– Японо… американец, – прохрипел Нисимура.
– Ладно! – закричал Личико, и Грир обрадовалась. Если они хотят идти, им нужна ярость. Личико схватил Грир за руку, чтобы помочь ей подняться, но она уже вскочила и бросилась к амбразуре у Северных солдатских казарм на Страхан-авеню. Не самый быстрый путь в Неспешноград, но лучший способ справиться с толпой. Личико бежал сзади, и Грир снова почувствовала благодарность. Ведь она вела их в бой, а не убегала.
Сквозь шум Грир все еще слышала голос Карла Нисимуры: его последнее слово повторялось ритмично, как проклятие.
– Американец… американец… американец…