– Бог ты мой! – все тем же странным, чужим голосом пробормотал он. – Если это те, о ком я подумал, значит – мы проиграли битву, и они идут к Нэшвиллу!
Потом нахлынули новые мысли: сознание опасности, тревога за себя, попросту говоря – страх. Он поспешил спрятаться в тени деревьев. А немые батальоны по-прежнему двигались вперед сквозь туман.
Он почувствовал холодок на шее. Свежий ветер, налетевший сзади, заставил его оглянуться: на востоке вдоль края земли брезжила серая полоска – первый свет наступающего дня. Беспокойство стало еще острей.
«Надо выбираться отсюда, а то меня увидят и схватят», – подумал он и, выйдя из тени, быстро зашагал на восток, где мерцала заря.
Остановился в укромной рощице кедров, посмотрел назад – марширующая армия исчезла!
Белая дорога тянулась под луной, прямая и безлюдная.
Его удивление сменилось полной растерянностью. Войска двигались так медленно, но пропали из виду так скоро! Это вконец сбило его с толку. Минута за минутой текли незаметно. Изо всех сил он старался угадать, в чем дело, – и не мог.
Когда он очнулся от раздумий, над холмом уже виднелся краешек солнца, но дневной свет не принес с собой ни проблеска разгадки.
Справа и слева лежали вспаханные поля, такие ухоженные, будто война их не коснулась. Над крышами поднимались струйки сизого печного дыма, возвещая начало ежедневных трудов.
Дворовый пес умолк: всю ночь, по своему извечному обычаю, он голосил на луну, а теперь увязался за негром, который запряг в борону мулов и принялся рыхлить землю. Наш герой созерцал мирную сцену с тупым изумлением, словно от роду ничего похожего не видел; затем провел рукой по голове, взъерошив волосы, поднес ладонь к глазам и тщательно осмотрел ее – нелепый жест, но почему-то он успокоил этого чудака. Твердым, уверенным шагом странник двинулся к дороге.
II. Если не помните, кто вы, – обращайтесь к врачу
Доктор Стиллинг Мэлсон из Мерфисборо накануне проехал шесть или семь миль по нэшвиллскому тракту, чтобы навестить пациента, и провел у его постели всю ночь. На рассвете он возвращался домой – верхом, как было принято у сельских врачей в те времена. Возле поля битвы у Стоун-Ривер какой-то прохожий отдал ему честь на военный манер, вскинув правую руку к полям шляпы. Но шляпа на нем была не армейского образца, человек не был одет и не мог похвастаться выправкой. Доктор вежливо кивнул: он решил, что необычное приветствие – своего рода дань уважения местам, памятным с войны. Поскольку встречный явно хотел что-то сказать, доктор тут же остановился, натянув узду.
– Сэр, – начал незнакомец, – хоть вы и штатский, но можете оказаться врагом…
– Я врач, – последовал краткий ответ.
– Благодарю вас, – продолжал собеседник. – А я лейтенант из штаба генерала Хейзена. – Он помедлил секунду, испытующе взглянул на Мэлсона и закончил: – Из федеральной армии.
Доктор ничего не сказал, ограничившись кивком.
– Будьте добры, объясните мне, что здесь произошло. Где войска? Кто выиграл сражение?
Мэлсон сощурился, окинул незнакомца изучающим взглядом и, завершив профессиональный осмотр, мягко произнес:
– Простите, но уж коль вы желаете объяснений, объясните и мне кое-что. Вы ранены? – улыбаясь, добавил доктор.
– Да нет, ничего серьезного. – Прохожий снял шляпу, провел рукой по волосам и посмотрел на ладонь. – Меня слегка контузило. Должно быть, зацепило пулей на излете, но крови нет, и боли я не чувствую. Врачебная помощь не нужна, вы лучше скажите, как мне найти свою часть… любую часть федеральной армии… если вы знаете, где они.
Доктор опять помедлил с ответом: он старался припомнить все, что когда-то читал об амнезии и о способности знакомых мест воскрешать в памяти прошлое. Наконец он посмотрел собеседнику в лицо, снова улыбнулся и заметил:
– Лейтенант, вы одеты не по форме.
Тот опустил глаза, увидел свой костюм – отнюдь не военный – и смущенно проговорил:
– Да, это верно. Я… я не совсем понимаю…
Не сводя с него зоркого и в то же время сочувственного взгляда, ученый муж внезапно спросил:
– Сколько вам лет?
– Двадцать три. Разве это так важно?
– С виду вам столько не дашь. Я бы, например, не догадался.
Незнакомец начал терять терпение.
– Давайте не будем это обсуждать. Где армия? Меньше двух часов назад я видел на этой дороге войска, они шли к северу. Вы их наверняка встретили. Сделайте милость, скажите, какого цвета у них мундиры – сам я в сумерках не различил, – и больше я не стану вас беспокоить.
– Вы уверены, что видели их?
– Уверен? Господи, да я бы мог их пересчитать!
– Так-так, – протянул медик. Сейчас он казался себе похожим на болтуна-цирюльника из «Арабских ночей», и эта мысль его забавляла. – Очень любопытно… Но я не встретил никаких солдат.
Глаза незнакомца смотрели холодно; наверное, он тоже подумал о болтливом цирюльнике и оборвал разговор:
– Все ясно. Вы просто не хотите мне помочь. Сэр, катитесь ко всем чертям!
Он повернулся и двинулся неверной походкой прямо через росистое поле. Доктор, уже наполовину раскаиваясь в своей бесцеремонности, наблюдал с высоты седла, пока человек не скрылся под деревьями.
III. Опасайтесь собственного отражения в воде
Дорога осталась позади. Лейтенант сбавил шаг и брел наугад, еле передвигая ноги. Непонятно, отчего он так устал, – хотя, конечно, этот деревенский докторишка своей болтовней замучит любого… Присев на валуне, он оперся рукой о колено и случайно взглянул на тыльную сторону кисти. Исхудалая, высохшая рука! Он поднес ладони к лицу, ощупал дряблую, морщинистую кожу, провел пальцами вдоль глубоких рубцов. Как странно! Пуля не ранила его, только на минуту оглушила. Когда же он успел превратиться в развалину?
– Наверное, я долго лежал в госпитале, – вслух произнес он. – Ох, ну и дурень же я! Ведь битва была в декабре, а сейчас уже лето! – Он рассмеялся. – Неудивительно, что этот тип принял меня за сбежавшего лунатика. Но он ошибся: я всего лишь сбежал из военного госпиталя.
Его внимание привлек участок земли, обнесенный каменной стеной. Сам не зная зачем, он встал и подошел к ней.
Посреди лужайки виднелся массивный памятник из тесаного камня, побуревший от непогоды, с отколотыми углами, весь в пятнах лишайника и мха.
На стыках плит зеленели полоски травы, а ее цепкие корни мало-помалу разрушали кладку. Этот монумент бросил вызов самому Времени, и Время отомстило, наложив на него свою беспощадную руку и уготовив ему «судьбу Ниневии и Тира».