– Как вы себя чувствуете? – спросил хирург. – Не могу найти рапу…
– Думаю, все в порядке, – ответил пациент и сел. – Вот только лодыжка.
Хирург перенес внимание на лодыжку и принялся разрезать ботинок. Внимание всех глаз теперь переместилось на нож. Ботинок был снят, и из штанины выпала сложенная бумага. Пациент поднял ее и небрежно развернул. Это было письмо трехмесячной, судя по дате, давности. Оно было подписано именем Джулия. Заметив имя, он принялся его читать. В письме не было ничего примечательного – всего лишь признание слабой женщины в грехе, который она совершила, – раскаяние неверной жены, оставленной соблазнителем. В схватке письмо выпало из кармана капитана Армстеда, а тот, кто его сейчас читал, поднял и положил его к себе в карман.
Прискакал адъютант главнокомандующего и спешился. Чеканя шаг, он приблизился к губернатору и отдал честь.
– Сэр, – сказал он, – сожалею, что вы ранены. Главнокомандующий не знал этого. Он передает вам свое восхищение. Мне предписано передать вам, что в вашу честь на завтра назначен смотр запасного корпуса. Могу добавить, что салон-вагон главнокомандующего в вашем распоряжении – если у вас есть в нем нужда.
– Будьте добры передать главнокомандующему, что я глубоко тронут его участием. Если вы можете подождать несколько минут, я вручу вам более обстоятельный ответ.
Он улыбнулся обаятельной улыбкой, обвел доброжелательным взглядом хирурга и своих помощников и добавил:
– А сейчас, если допустима подобная фигура речи, я «в руках моих друзей».
Юмор в устах людей великих заразителен – дружно рассмеялись все, кто окружал губернатора.
– А где капитан Армстед? – спросил губернатор. Интонация была нейтральной.
Хирург оторвался от своей работы и молча указал на ближайшее к нему тело в ряду мертвых. Его лицо, как и лица всех мертвецов, было бережно прикрыто. Тело капитана было так близко, что великий человек мог протянуть руку и заглянуть под платок. Но он этого не сделал. Вероятно, побоялся испачкаться кровью.
История совести
I
Капитан Пэррол Хартрой стоял возле поста на линии сторожевого охранения и вполголоса разговаривал с часовым. Этот пикет располагался на проселке, который рассекал расположение части капитана. Лагерь отстоял на полмили от пикета и не был виден отсюда. Судя по всему, офицер давал указания солдату. Впрочем, возможно, он просто расспрашивал его – все ли спокойно впереди. Пока эти двое стояли и разговаривали, со стороны лагеря к ним, небрежно насвистывая, приблизился человек. Часовой тут же остановил его. Нетрудно было понять, что это гражданский. Это был высокий мужчина, одетый в грубую, кустарной выделки одежду неопределенного грязно-желтого цвета – тогда его называли ореховым. В последние дни Конфедерации почти все южане носили подобное платье. На его голове нелепо топорщилась шляпа. Некогда белая, она давно утратила свой первоначальный цвет. Из-под нее торчала масса неровных волос, давно не знавших ножниц и гребешка. Лицо человека невольно привлекало взгляд: у него был широкий лоб, тонкая переносица и худые, впалые щеки. Рот потерялся в черной, нечесаной бороде – такой же запущенной, как и волосы. Глаза были большими и внимательными, смотрели пристально, выдавая в своем владельце человека умного, волевого и упорного в достижении своих целей – так сказали бы о нем физиономисты, если бы им представилась возможность заглянуть в его глаза. В общем, за таким человеком стоит приглядывать. Впрочем, и вы наверняка будете под его присмотром. В руках у него была свежесрезанная палка, которую он использовал как посох, прохудившиеся и изрядно стоптанные ботинки были белы от пыли.
– Покажите пропуск! – приказал часовой. Говорил он нарочито сурово – более сурово, нежели требовала обстановка. Но рядом стоял командир, и он наблюдал за действиями своего солдата.
– А я думал, вы меня помните, генерал, – спокойно отвечал путник, доставая бумагу из кармана пальто. Нечто, почти неуловимое в тональности произнесенной им фразы, указывало на ироничное отношение к происходящему. Вероятно, это и помешало часовому воспринять повышение в звании с обычным для такого случая благодушием. – Да вам, поди, положено так выспрашивать-то, – добавил прохожий добродушно-примирительно.
Опершись на винтовку, солдат молча изучал бумагу, затем, не говоря ни слова, вернул документ владельцу и вернулся к командиру. Штатский зашагал, бодро насвистывая. Вскоре он уже находился на территории южан, а затем – там, где дорога делала поворот и ныряла в редкий лесок, – и вообще скрылся из виду. Внезапно офицер выхватил из кобуры револьвер и побежал в том же направлении, оставив часового в замешательстве. Впрочем, этот достойный джентльмен довольно быстро справился с эмоциями и вновь напустил на себя вид самоуверенный и флегматичный, – каковой и полагал самым подобающим для человека военного и облеченного полномочиями.
II
Капитан Хартрой командовал отдельным подразделением. Под его командой состояли пехотная рота, эскадрон кавалерии и артиллерийская батарея. На его силы командованием армии была возложена ответственная задача – оборонять важный перевал в горной части штата Теннесси. Капитан был настоящим служакой, никогда не высовывался и вышел из самых низов. Позиция, которую занимала его часть, была исключительно опасна, но и очень ответственна. Командование поступило мудро, наделив его особыми полномочиями. Они были необходимы, учитывая удаленность от основных федеральных сил, ненадежность коммуникаций и насыщенность местности разнообразными воинскими подразделениями противника. Хартрой хорошо укрепил свой небольшой лагерь, внутри которого оказались с полдюжины домов и единственная в округе лавка, собрал изрядный запас припасов и продовольствия. Некоторым местным жителям, в чьей лояльности он был уверен, он выписал пропуска и дал разрешение заниматься торговлей, дозволив пересекать линию фронта. Легко догадаться, что пользование данной привилегией в интересах врага могло повлечь самые серьезные последствия. Капитан Хартрой издал приказ, согласно которому любой, уличенный в данном злоупотреблении, будет немедленно расстрелян.
В то время как часовой проверял пропуск у штатского, капитан внимательно рассматривал последнего. Внешность его показалась офицеру знакомой, и поначалу он не сомневался, что сам выдал тому бумагу. Только тогда, когда человек уже скрылся из виду, внезапный проблеск памяти открыл капитану, кто это был. Офицер отреагировал с солдатской решительностью.
III
Только человек, наделенный большим самообладанием, может, не теряя присутствия духа, спокойно наблюдать, как в погоню за ним несется офицер с револьвером в руках и с саблей наголо. У человека, к которому направлялся преследователь, данный факт, напротив, казалось, лишь усугубил спокойствие. Он мог легко скрыться