Так случилось, что один из солдат Бьюэлла, рядовой Стори Грин Беннет, повздорил с офицером и не подчинился приказу. Позже, на войне, он не стал бы этого делать; подобно сэру Эндрю из комедии Шекспира «Двенадцатая ночь», он «скорее бы повесился». Но времени на исправление поведения и приведения его к армейским нормам ему не дали: офицер сообщил о неповиновении, Беннета арестовали, предали суду и приговорили к расстрелу.
– Дал бы мне по морде, – сказал осужденный офицеру. – Как в школе, – там ты был просто Уиллом Дадли, ничем не лучше меня. Ведь никто не видел, как я тебе врезал. И дисциплина ничуть бы не пострадала.
– Думаю, ты прав, Бен Грин, – сказал лейтенант. – Простишь ли ты меня? Я пришел, чтобы узнать.
Ответа не последовало. Охранник просунул голову в палатку, которая исполняла функцию гауптвахты, и сказал, что время свидания вышло.
На следующее утро выстроили всю бригаду. Рядового Грина расстреляли ребята из его же взвода. Лейтенант Дадли на это печальное зрелище смотреть не смог и отвернулся. Он молился о том, чтобы Господь пощадил его за содеянное.
Несколько недель спустя авангард армии Бьюэлла форсировал реку Теннесси – он шел на выручку частям генерала Гранта, терпевшим поражение. Это было ночью. Ночь была особенно темной, надвигалась буря. Передовые части продвигались медленно; противник отступил, чтобы перегруппироваться, и теперь они проходили по полю недавней битвы. Кромешную тьму пронзали ослепительные молнии. Когда гром стихал, слышались стоны раненых. Среди них, спотыкаясь о трупы, торили свой путь солдаты. Мертвых тел было очень много.
Когда забрезжил серый утренний свет, беспорядочное движение вперед остановилось. Начали выравнивать ряды, выслали вперед лазутчиков, поступил приказ произвести перекличку. Главный сержант роты лейтенанта Дадли вышел вперед и стал выкрикивать фамилии солдат в алфавитном порядке.
Списка в руках у него не было, он помнил всех на память. Солдаты откликались, и так, постепенно, он дошел до буквы Г:
– Горем!
– Здесь!
– Грейрок!
– Здесь!
По привычке сержант крикнул:
– Грин!
– Здесь!
Ответ прозвучал ясно и четко – ошибки быть не могло.
Внезапное движение, волнение в строю, – словно по нему пробежал разряд электричества, – подтвердил невероятность произошедшего. Сержант побледнел и остановился.
Капитан быстро подошел к нему и резко сказал:
– Назови имя еще раз!
Очевидно, что не только Общество исследований в области психологии проявляет интерес к непознанному.
– Беннет Грин!
– Здесь!
Все повернули лица на знакомый голос; два солдата, между которыми прежде стоял Грин, в недоумении уставились друг на друга.
– Еще раз! – потребовал неутомимый исследователь.
Имя мертвеца прозвучало еще раз, но на этот раз голос сержанта задрожал:
– Беннет Стори Грин!
– Здесь!
В тот же момент откуда-то издалека, из-за передовой линии, раздался одиночный выстрел.
За ним последовал нарастающий свист пули.
Она, пролетев сквозь строй, поразила цель, прервав восклицание капитана:
– Что, черт возьми, это значит?
Лейтенант Дадли протиснулся сквозь строй, раздвигая тех, кто стоял спереди.
– Вот что это значит… – произнес он, расстегивая мундир и открывая взглядам расползающееся на груди кровавое пятно. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю замертво.
Вскоре полк с передовой отозвали, и под огонь он больше не попадал.
Беннетт Грин, специалист по военным казням, своего присутствия больше никогда не обнаруживал.
Всадник в небе
В один из солнечных осенних дней 1861 года у обочины дороги на западе штата Виргиния в тени благородного лавра лежал солдат. Раскинувшись во весь рост, он лежал на животе, голова его покоилась на согнутой в локте левой руке, а правая была вытянута вперед и обхватывала ладонью приклад винтовки. Если бы не его поза и не едва заметное ритмичное подергивание висящего сзади на ремне патронташа, солдата можно было бы принять за мертвого. Однако он просто спал на посту. Впрочем, доведись кому-то узнать об этом, и провинившийся часовой действительно стал бы мертвым, причем довольно скоро, ибо такой проступок по закону и справедливости приравнивается к преступлению.
Лавровая купина, в которой уснул солдат, находилась в том месте, где дорога, до сих пор взбиравшаяся в гору, на юг, круто сворачивала на запад, бежала еще ярдов сто по направлению к вершине, а потом снова делала поворот на юг и, петляя по лесу, устремлялась вниз. У этого второго поворота над дорогой нависала большая плоская скала: она выступала из горного хребта на север, и с нее открывался вид на широкую долину, откуда дорога начинала свой подъем. Если с вершины утеса, который венчала эта скала, сбросить камень, он упал бы прямо на верхушки высоких сосен, пролетев расстояние тысячу ярдов. Спящий солдат лежал на другом уступе того же утеса. Не будь он в объятиях Морфея, перед его взором предстали бы не только короткий отрезок дороги и нависавшая над ней скала, но и обрывом уходящий вниз профиль самого утеса. От такого зрелища у кого угодно закружилась бы голова.
Местность была лесистая, и только на севере, в глубине долины, виднелся небольшой луг, по которому протекала едва различимая речушка. Издалека луг выглядел очень маленьким – не больше, чем обычный палисадник у дома, на самом же деле он занимал несколько акров. Окруженный со всех сторон лесом, он сразу бросался в глаза за счет более насыщенного зеленого цвета. Вдали за долиной высилась горная цепь, состоящая из утесов, подобных тому, вид с которого на лежащую внизу патриархальную картину мы описали и по которому дорога взбиралась вверх к самой вершине. Отсюда, со скалы, казалось, что долина замкнута со всех сторон, и невозможно было не задаться вопросом: как дорога, покинув долину, возвращается обратно? Или: откуда и куда течет та речушка, что разрезала надвое луг, живописно раскинувшийся внизу на расстоянии двух тысяч футов от вершины?
Люди способны превратить в театр военных действий что угодно, даже самую дикую и непроходимую местность. И здесь, в лесу, внутри этой военной мышеловки, где полсотни солдат, охраняющих выходы, могли бы заморить голодом и принудить к сдаче целую армию, скрывались пять полков федеральной пехоты. Весь предыдущий день и ночь они шли без остановки и теперь отдыхали. Когда стемнеет, им предстоит подняться туда, где спит сейчас их ненадежный страж, и, спустившись по другому склону горного хребта, напасть на лагерь врага примерно в полночь. Подкравшись с тыла, они рассчитывали застать неприятеля врасплох. Это было рискованно, ибо в случае неудачи им пришлось бы несладко, а от неудачи никто не застрахован, ведь в силу