А затем под видом дружеской беседы следовало вывести Громова через черный ход в сад. Туда, где тени гуще, а охрана слепее. И там, в тишине, забрать то, что причитается ему по праву: тело, силу, жизнь.
И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!
К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?
Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.
Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.
Может стоит убить и Громова?
Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.
Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.
— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.
Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.
Всего лишь до сердечного приступа.
* * *
Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.
Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.
Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.
Я рухнул рядом с ним на колени, и мои руки сами потянулись к его груди.
Плевать на свидетелей. Плевать на то, кто он такой. Если он умрет здесь, сейчас, на моем празднике — это будет катастрофа. Но еще хуже было то, что я видел перед собой результат чужого злого вмешательства, и моя врачебная суть, помноженная на проснувшийся дар, взбунтовалась против такой несправедливости.
Рык сам вырвался из моей глотки, потому что, кажется я понял, что случилось, но срываться с места и нестись за злоумышленником было поздно. Человек умрет.
Я положил ладонь на его грудь прямо поверх узла, который видел своим внутренним зрением. Он был холодным, липким и плотным, как гудрон. Он пульсировал, сжимая сердечную мышцу, не давая ей сокращаться.
Я потянулся к своему резерву.
Там, внутри, было негусто. После ночных похождений с Волковым и Вороном я восстановился лишь частично, но выбирать не приходилось. Я зачерпнул все что было и направил поток энергии в кончики пальцев.
Это было похоже на то, словно пытаешься развязать мокрый, затянувшийся морской узел на морозе, будучи в толстых варежках. Тьма сопротивлялась. Она была скользкой и упругой.
— Давай же! — рявкнул я ментально, вкладывая в импульс волю.
Я представил свои пальцы тонкими иглами света, проникающими в структуру проклятия. Поддел одну петлю, потянул. Тьма зашипела, обжигая холодом.
Моя голова взорвалась болью. Во рту мгновенно появился густой, тошнотворный привкус ржавого железа и крови, свидетельствовавшие о перенапряжения. Перед глазами поплыли цветные круги.
Но узел поддался.
Он не лопнул, нет. Я просто распутал его, ослабил хватку. Черная дрянь начала растворяться, превращаясь в серый дым, который тут же развеялся.
Сердце мужчины под моей ладонью дернулось. Раз. Второй. Неровно, с натугой, как заглохший мотор, который пытаются завести с толкача.
Тук… тук-тук… тук-тук-тук.
Кровь снова пошла по венам.
Я отдернул руку и повалился назад, тяжело дыша. Меня трясло. Руки дрожали так, что я с трудом мог сжать их в кулаки. Головная боль стала звенящей, оглушающей, словно кто-то бил в набат прямо внутри черепной коробки.
Мужчина на полу судорожно вздохнул, его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Он был без сознания, но жив.
Я вытер пот со лба рукавом нового пиджака. Плевать.
Нужно было действовать дальше. Оставлять его здесь нельзя.
Дрожащими пальцами я выудил телефон из кармана. Экран расплывался перед глазами, но я нашел нужный номер в быстром наборе.
Гудок.
— Алло, Палыч, — прохрипел я. Голос был слабым, как у старика.
— Да, молодой господин? — отозвался дворецкий мгновенно, но с ноткой тревоги. — Почему вы звоните? Вы же на балконе, я видел…
И все-то он видел, старый лис. И все-то знает.
— Подойди ко мне, — перебил я его. — Срочно и тихо, без лишних глаз.
— Бегу, — коротко бросил он и отключился.
Я уронил руку с телефоном на колено и прислонился спиной к холодной балюстраде, пытаясь унять головокружение. Привкус металла во рту становился невыносимым. Хотелось сплюнуть, но я сдержался.
Пока я ждал, мужчина на полу пошевелился. Он застонал, попытался перевернуться на бок. Его рука, слабая и трясущаяся, пошарила по плитке, словно ища опору.
— Виктор… Андреевич… — прошелестел он.
Я с трудом повернул голову в его сторону.
Он открыл глаза. Мутные, расфокусированные, но в них светился разум и узнавание.
— Виктор Андреевич… — повторил он, облизывая пересохшие губы.
— Лежите, — сказал я. — Вам плохо стало. Сейчас поможем.
Он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.
— Это были вы, да? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — На том перекрестке…
Меня словно током ударило. Сонливость как рукой сняло. Я подобрался, глядя на него уже совсем другим взглядом.
— О чем вы? — спросил я холодно.
— Можете не отвечать… — он закашлялся, хватаясь за грудь, но продолжил, с каким-то мазохистским упорством. — Я уверен… что это были вы… Видео… жесты…
Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.
— Но я не могу этого доказать, — выдохнул он с горькой усмешкой. — По крайней мере… сейчас.
Его голова безвольно скатилась набок. Он снова отключился.
Я сидел, глядя на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость пополам с тревогой.
Ищейка, вот он