При этом состояние тела было… свежим. Никаких признаков разложения, кроме начального окоченения. Если верить физиологии, он лежал здесь всего четыре-пять часов. За это время душа не успевает раствориться в мировом эфире полностью, должен оставаться след.
А здесь — вакуум.
Я моргнул, выключая магическое зрение, и потер переносицу.
— Надо делать вскрытие, — сказал я спокойно, поднимаясь с корточек. — Здесь мы ничего не найдем.
— Видите, — прошептал Игорь, подходя ближе и нервно поправляя галстук. — Я же говорил. Странный он. Неправильный какой-то.
Я похлопал его по плечу.
— Молодец, — похвалил я. — Глаз-алмаз. Не каждый бы заметил подвох в «просто лежащем» теле.
Урядник Смирнов, стоявший чуть поодаль, согласно кивнул головой, принимая решение как должное.
— Понял, Виктор Андреевич. Сейчас вызову катафалк. Будем ждать вашего заключения, господа. Надеюсь, там не какая-нибудь новая зараза.
Пока урядник бубнил в рацию, вызывая труповозку, я достал телефон и набрал номер Воронцовой.
Гудки шли долго, но наконец в трубке раздался ее спокойный, немного уставший голос.
— Слушаю, Виктор Андреевич.
— Ольга, ты на месте? — спросил я. — У нас тут «подарок» из порта. Нестандартный случай.
— На месте, — отозвалась она. — Как раз заканчиваю с предыдущим. Везите, я готова. Что там? Криминал?
— Пока неясно. Внешне чисто, но интуиция подсказывает, что внутри будет интересно. Жди, скоро будем.
Я сбросил вызов. Через десять минут в проезд, мигая желтыми проблесковыми маячками, вкатился старенький, но бодрый «Газель»-катафалк. Санитары, матерясь на узкий проезд и лужи, споро погрузили тело на носилки и задвинули внутрь.
— Игорь, — я повернулся к помощнику. — Езжай в управление. Займись бумагами, оформи вызов. Я сам поеду в прозекторскую, вскрою вместе с Воронцовой. Тут дело тонкое, хочу лично убедиться.
Игорь с облегчением выдохнул. Ему явно не хотелось возиться с этим «неправильным» трупом.
— Понял, Виктор Андреевич! Уже лечу!
Он прыгнул в служебную машину и укатил, оставив меня наедине с мыслями и уезжающим катафалком.
Я сел в «Имперор».
Дорога до морга была недолгой, но этих пятнадцати минут мне хватило, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты.
Это было действительно очень странно. Нет психеи, а тело цело. Не просто странно, а даже парадоксально. Физиология и магия в этом мире шли рука об руку, но здесь они словно поссорились.
Неужели… неужели кто-то выпил его душу?
Эта холодная и липкая мысль закралась в сознание и отказалась уходить. Я вспомнил Доппельгангера, его раздутую, пульсирующую от чужой силы ауру. Я бы мог предположить, что их культ снова работал здесь, но Мастер был в Москве. Вряд ли бы он поехал за мной сюда только затем чтобы «выпить» какого-то мужика в порту. С гримуаром теперь это не его уровень.
А самое паршивое было то, что я, как обладатель уникального дара видеть последние мгновения жизни умерших, был бессилен. Я никак не мог узнать или проверить, что случилось с телом, потому что психеи нет. Нет носителя информации. Нет флешки, которую можно воткнуть в разъем и считать данные.
Казалось бы, имея такой уникальный дар, сейчас я был слеп. Ироничный смешок сам сорвался с губ.
Подъехав к зданию морга, я увидел, как санитары уже выкатывают каталку из машины.
— Осторожнее там! — крикнул один из них, придерживая дверь. — Не уроните, клиент, и так натерпелся.
Черный юмор как средство спасения от не менее черной работы. И я не видел в нем ничего плохого.
Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу. Внутри пахло привычной смесью хлорки, формалина и холода. Спустившись по лестнице в подвал, где располагалась секционная, я сразу отметил перемены.
Воронцова не сидела сложа руки.
Прозекторская преобразилась. Исчезли старые столы и облупившаяся краска на стенах. Вместо них сияли хромом новые секционные столы с современной системой слива и вентиляции. В углу гудел мощный холодильный шкаф.
Но главное — оборудование.
На отдельном столе стояли новенькие анализатор крови, центрифуга, микроскоп с выводом на экран. На полках аккуратными рядами выстроились реактивы.
— Вы постарались? — спросил я, входя в зал и на ходу надевая халат.
Ольга стояла у стола, уже облаченная в свой «боевой» фартук и нарукавники. Она как раз делала Y-образный разрез — уверенно, четко, одним движением скальпеля. Кожа расходилась под лезвием, открывая слой подкожно-жировой клетчатки.
Она оторвала взгляд от тела и осмотрела помещение с едва заметной гордостью.
— Можно сказать и так, — ответила Ольга, возвращаясь к работе. — Попросила руководство снабдить меня дополнительным оборудованием, чтобы не тормозить работу и не ждать базовых анализов из центральной лаборатории неделями. Мне пошли навстречу. Убедила, что скорость в нашем деле — залог успеха.
— Рад это слышать, — искренне сказал я, подходя ближе. — Хороший инструмент в руках мастера — половина дела.
Она подмигнула мне поверх маски.
— Не переживайте, Виктор Андреевич, дергать вас по пустякам я не собираюсь. Справлюсь сама где смогу.
Она отложила скальпель и взяла реберный нож. Хруст хрящей эхом отразился от кафельных стен. Грудина была удалена, открывая доступ к внутренним органам.
— Итак, приступим, — она включила диктофон, висевший на шее. — Протокол вскрытия неопознанного трупа мужского пола, доставленного из морского порта. На вид сорок пять — пятьдесят лет, нормостенического телосложения, питание удовлетворительное.
Она начала методично извлекать органокомплекс. Ее руки в перчатках двигались быстро и точно. Я стоял рядом, наблюдая, но не вмешиваясь. Моя роль здесь была в качестве наблюдателя и консультанта.
— Легкие, — прокомментировала она, взвешивая органы на весах. — Воздушные, без очаговых уплотнений. На разрезе ткань розовая, полнокровие умеренное. Отека нет, воды нет. Утопление исключаем сразу. Сердце, — продолжила она, вскрывая камеры. — Масса триста пятьдесят грамм. Клапаны эластичные, створки смыкаются плотно. Коронарные артерии проходимы, бляшек нет. Миокард дрябловатый, но без рубцов и очагов некроза. Инфаркта не вижу.
Она перешла к брюшной полости.
— Желудок, — произнесла она, делая надрез.
Специфический запах полупереваренной пищи ударил в нос. Воронцова поморщилась, но продолжила осмотр.
— Содержимое желудка в объеме около двухсот миллилитров. Пищевая кашица, полужидкая… — она принюхалась, склонившись ниже. — Чувствую запах алкоголя. Не резкий, как от водки, скорее что-то винное или коньячное.
Она взяла шприц и набрала образец содержимого.
— Слизистая желудка умеренно гиперемирована, складки сглажены. Язв, эрозий нет. Но вот этот запах… — она покачала головой. — Он ел незадолго до смерти. Часа за два-три, судя по степени переваривания. И пил.
Ольга подняла пробирку с мутной жидкостью на свет.
— Нужна дополнительная проверка по составу. Токсикология покажет, что именно он пил и сколько.