Григорий Палыч, который дежурил у входа, распахнул двери гостиной, и в комнату вместе с клубами морозного воздуха ворвалась жизнь.
— Успели! — громогласно объявил Александр, вваливаясь в помещение.
Мой шурин выглядел как огромный заснеженный медведь. На плечах его пальто лежали сугробы, нос был красным от мороза, а в руках он держал столько пакетов с подарками, что его лица почти не было видно.
Следом за ним, легкая и сияющая, вошла Настасья. Ее щеки рдели румянцем, а глаза, так похожие на мамины с портрета, искрились счастьем.
— Простите! — воскликнула она, на ходу стягивая перчатки и передавая шубку подбежавшему Палычу. — Сашка умудрился пропустить поворот, и нам пришлось делать крюк через поселок! Я думала, мы Новый год в сугробе встречать будем!
— Зато какой был бы экстрим! — хохотнул Александр, сгружая подарки под елку и сгребая меня в свои фирменные медвежьи объятия. — Здорово, шурин! С наступающим!
Я похлопал его по спине, чувствуя запах мороза и мандаринов.
— И тебя, Саш. Рад, что вы добрались.
Отец стоял посреди комнаты, и я видел, как дрогнули его губы. Он смотрел на дочь, на зятя, на нас всех, собравшихся под одной крышей, и в его глазах блестела подозрительная влага. Но он быстро моргнул, прогоняя сентиментальность, и расплылся в широкой улыбке.
— Настасья! Дочка! — он шагнул к ней и обнял, бережно и крепко. — Ну, слава богу. Теперь все в сборе. Теперь семья полная.
— Папа, — она прижалась к нему, и я заметил, как ее плечи расслабились. Напряжение прошлых лет, обиды и недомолвки — все это таяло в тепле этого вечера, как снег на ботинках Александра.
— Так, время! — спохватился я, глядя на экран телевизора. — Пять минут! Быстро за стол!
— Виктор, — отец повернулся ко мне. — Ты — главный наследник, а значит, можно сказать глава рода. Тебе говорить тост.
Я встал.
Взял бокал. Шампанское искрилось в свете люстр.
Я посмотрел на лица, сидящие вокруг стола.
Отец. Постаревший, но сильный. Человек, который дал мне это тело и эту жизнь.
Лидия. Мой холодный разум, моя опора в работе.
Алиса. Мое сердце, моя энергия, мой хаос.
Шая. Моя тайна, моя магия, моя связь с иным миром.
Григорий Палыч, замерший у двери. Верный хранитель очага.
Настасья и Александр, поддержка и опора.
Они все смотрели на меня. Ждали слов.
— Друзья, — начал я. Голос мой звучал твердо, но в горле стоял ком. — Семья. Этот год был… непростым. Мягко говоря. Для каждого из нас. Мы теряли, мы находили, мы рисковали жизнями. Мы сталкивались с тем, во что невозможно поверить.
Я сделал паузу.
— Я… я изменился. Тот Виктор Громов, который начинал этот год, и тот, кто стоит перед вами сейчас — это два разных человека. И я благодарен судьбе за этот шанс. За то, что я здесь. С вами.
Я поднял бокал выше.
— Я хочу выпить за нас. За то, что мы выжили. За то, что мы вместе. За то, что, какие бы бури ни бушевали за окном, здесь, внутри, у нас тепло. Пусть следующий год принесет нам меньше врагов и больше таких вот вечеров. За Громовых! За нас!
— За нас! — хором отозвались они, чокаясь.
Звон хрусталя слился с первым ударом курантов.
Бам!
Один.
Бам!
Два.
Я сделал глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нос.
А потом…
Потом я медленно повернул голову. Не к отцу, не к девушкам.
Я посмотрел прямо перед собой. Туда, где ничего не было. В пустоту.
Или нет?
Мир вокруг замер. Куранты зависли между ударами. Снежинки за окном остановились в полете. Отец застыл с открытым ртом, собираясь закусить огурчиком.
Только я остался в движении.
Я улыбнулся. Не той циничной ухмылкой коронера, а просто, по-человечески.
— И вы, — произнес я, глядя сквозь ткань повествования. — Мои дорогие читатели. Я знаю, что вы здесь. Я чувствую ваше внимание, как чувствую психею живых людей.
Я сделал шаг вперед, словно приближаясь к невидимой камере.
— Я рад, что вы пришли ко мне сегодня. Что вы прошли этот путь со мной. От грязного морга в Феодосии до этого сверкающего зала в Москве. Вы видели, как я резал трупы, как дрался с наемниками, как учился магии. Вы переживали за меня, когда я лежал с простреленным плечом. Вы смеялись над моими шутками (надеюсь) и ругались на мою глупость (уверен).
Я поднял бокал, салютуя.
— Этот тост — для вас.
— Мы стоим на пороге нового 2026-го года. Я знаю, в вашем мире время течет иначе. У вас свои проблемы, свои «доппельгангеры» и свои «энергетические вампиры», пусть они и не носят плащи с капюшонами, а сидят в офисах или телевизорах.
Я подмигнул.
— Я хочу пожелать вам… силы. Той самой силы, которая позволяет вставать, когда упал. Которая заставляет двигаться вперед, даже когда кажется, что все летит в тартарары. Желаю вам найти своих людей. Свою «стаю». Тех, с кем можно вот так сесть за стол, выпить вина и не бояться удара в спину. Желаю вам здоровья. Как врач говорю — это важно. Берегите себя. Не лезьте на рожон без крайней необходимости (но если лезете — берите с собой верных друзей и дробовик). И пусть в вашей жизни будет немного магии. Не той, что убивает, а той, что заставляет глаза гореть. Магии любви, творчества, вдохновения.
Я глубоко вздохнул.
— Впереди у нас с вами еще много дел. Доппельгангер все еще на свободе. Гримуар шепчет в ящике стола. Нам предстоит много работы. Будет страшно, будет весело, будет интересно. Я обещаю. Но это будет в следующем году. А сейчас…
Я снова посмотрел на своих застывших друзей. На уютный зал. На елку.
— Сейчас просто будьте счастливы. Здесь и сейчас. С Новым, 2026-м годом вас, друзья!
Бам!
Двенадцатый удар курантов разорвал тишину. Время снова потекло.
— С Новым годом! — заорал отец, опрокидывая стопку.
— Ура! — завизжала Алиса.
— С праздником, — улыбнулась Лидия.
— За новую жизнь, — шепнула Шая.
Я допил шампанское до дна и разбил бокал об пол.
На счастье.
Дорогие читатели!
Мы рады поздравить Вас с Наступившим Новым 2026 годом, в котором желаем оставаться здоровыми, жить долго и счастливо!
Очень приятно понимать, что каждый из вас прошел длинный путь вместе с нами (и еще столько же предстоит впереди).
Эта глава — наш подарок для вас под новогоднюю елку, пускай ничего общего она и не имеет с основным сюжетом, однако очень надеемся, что вам было тепло и приятно.
С Новым Годом!