Они шли по песку плечом к плечу. Волны лениво омывали берег.
— Ты часто бываешь в таких командировках? — спросила она, поправляя волосы.
— Таких? Впервые.
— А хотел бы?
— Возможно. Всё зависит от… обстановки.
— А обстановка тебе как, улыбается?
— Пока да…
Она обернулась через плечо. И тут Щеглов впервые почувствовал не только интерес. Он почувствовал азарт. Как будто эта женщина была вызовом. Или подарком. Или и тем, и другим.
Вода была тёплой. Алена нырнула первой. Потом вынырнула, стряхнув с лица капли, и сказала:
— Если захочешь продолжения — не исчезай.
— Si hermosa! Cuba ama a los que no se pierden. (Куба любит тех, кто не теряется.)
Они стояли по колено в воде, солнце уже шло на убыль, но жара всё ещё держалась, как будто не хотела отпускать. Щеглов провёл рукой по мокрым волосам, глядя, как капли скатываются по ключицам Алены.
— Знаешь, — сказал он негромко, — если ты сегодня не занята… Поехали вечером в «Тропикану».
Алена приподняла бровь, с улыбкой посмотрела на него:
— Уверен?
— А зачем теряться? — пожал он плечами. — Мы оба в Гаване не навсегда. А пока здесь — надо жить.
— Согласна. Я обожаю «Тропикану». Только учти — я танцую до конца, а не сижу с бокалом.
— Так и задумано hermosa!(прекрасная!)
Они вернулись в номер. Девчонки уже ушли на кухню — слышались смех и чавканье манго. Щеглов вытряхнул песок из обуви, отжал футболку и пошёл в ванную.
Алена подкинула ему полотенце:
— Возьми сухую майку Федоры, она твоего роста. Только не надейся, что она чистая. Это курорт, Саша.
Он засмеялся и быстро переоделся — в зеркале от влажной кожи и чёткой линии плечей тянуло холодком, но ощущение было приятное.
На выходе он задержался у двери, посмотрел на неё:
— Я заеду к восьми.
— Хорошо. Только не опаздывай. У меня платье с вырезом — грех ждать.
Он кивнул и вышел, не оборачиваясь на пороге. Дверь за ним закрылась.
* * *
«Победа» катила по дороге обратно в Лурдес, а Саша сидел за рулём, раскрыв окно — жарко, даже ветер не спасает. Солнце клонится, на стекле пляшут тени пальм. Гавана дышит полной грудью — сладко, лениво, с ноткой бензина, цветов и лёгкого разложения.
А в голове у парня была уже совсем не служба.
«Боже… какие ноги… какая спина… А как она засмеялась, когда я сказал про „жить“…»
Он сам себя ловил на мысли, что за последние полчаса в уме прокрутил как минимум три варианта, где и как могла бы оказаться её родинка в форме полумесяца, если бы они… ну, допустим, не сразу пошли танцевать, а вдруг остались в номере…
— Пи#да… и пряники… — пробормотал он вслух, почти философски.
Улыбнулся. Потом спохватился, когда на повороте едва не врезался в «Москвич» с дипломатическими номерами, который неожиданно вынырнул из-за грузовика. Щеглов резко дал по тормозам — колёса заскрежетали, автомобиль повело, но он вырулил.
— Еб… твою Кубу! — выдохнул он, оседая на спинку.
Водитель «Москвича» высунулся, что-то крикнул на смеси русского и испанского, но Щеглов лишь махнул из окна рукой:
— Живы? Живы. Не мешай думать.
Он вновь выжал сцепление и поехал дальше, теперь правда уже чуть медленнее. С губ не сползала ухмылка.
"Главное — успеть переодеться, сдать документы… и к восьми быть как штык.
Потому что если эта девочка уйдёт с другим — я себе этого не прощу.
И генерал тоже не простит. Он же в меня верит, старый черт… и сводник!"
А где-то на обочине качались пальмы. А на небе висела жара. А в голове — уже была чёткая цель, в душе бескрайняя вера в себя, и все препятствия к цели были по#уй!
* * *
Щеглов, переодевшись в чистую рубашку и успев смыть пот с лица в умывальнике, уже был на месте. Центр гудел как улей — кто-то возился с радиосводками, кто-то готовил отчёт для Москвы. Он шёл по коридору, привычно кивал, но внутри всё ещё чувствовал, как в крови пульсирует коктейль из песка, запаха женской кожи и манго.
В кабинете Измайлова — привычная тишина, только вентилятор крутится под потолком, гоняя горячий воздух по кругу.
— Разрешите, товарищ генерал.
— Заходи, Саша. Ну что, доставил, как велено?
— Доставил. Вручено лично в руки. Сопровождено лёгкой беседой. Контакт установлен, — отчеканил Щеглов с лёгкой иронией.
Генерал, не поднимая головы от бумаг, хмыкнул:
— Контакт, значит… А понравилась?
— Сеньорита с характером. Улыбка хорошая. Глаза — не дурочка. И ноги… в общем, да.
— Это я и сам видел, — поднял взгляд Измайлов. — Она в жизни немного больше, чем просто стюардесса. Но об этом потом. Не профукай.
Щеглов уже взялся за ручку двери, но голос генерала его остановил:
— Постой.
Измайлов выдвинул ящик стола и достал два входных билета в клуб «Тропикана» — на толстом глянцевом картоне, с красным тиснением и логотипом в виде танцовщицы в перьях.
— Думал сам пойти. Потом передумал. Отдаю в надёжные руки.
— А повод?
— Повод — пятница, Гавана и молодость. Ты сегодня заслужил.
Щеглов взял билеты, глядя на них, как на медали. Потом — на генерала:
— Спасибо, товарищ генерал.
— Иди, Саша. Только смотри, не влюбись сразу. У нас тут, знаешь ли, обстановка сложная. Шпионы, ЦРУ, радары…
— Да какие шпионы… — ухмыльнулся Щеглов. — Сегодня у меня только одна задача — не опоздать на встречу.
— Вот это правильно, — кивнул Измайлов. — И запомни, Саша: у каждого разведчика должен быть хотя бы один вечер, когда он просто живёт. Без кодов, позывных и тайн. Сегодня — твой. И вот еще что… Возьми под это дело у Борисенка его машину, скажи я очень его прошу.
Щеглов вышел с лицом, на котором читалась лёгкая гордость и ещё более лёгкое возбуждение. Билеты горели в кармане. Пальмы за окном уже начинали раскачиваться в вечернем бризе-блюзе.
«Ну что, Алена… Танцевать — до конца? Поехали.»
* * *
Возвращение в рабочий зал центра было как резкое пробуждение в казарме: ни тебе улыбок, ни пляжных теней — только звуки клавиш, щёлканье реле и лёгкий озоновый привкус работающей аппаратуры. На дверях шифровального зала висел лист с надписью «Приоритет: срочно. No flood. Только факты» — кто-то из ночных сменщиков явно устал.
Когда Щеглов вошёл, дежурный прапорщик поднялся из-за терминала,