— Стоит. У нас есть кое-что на орбите. И кое-что в головах.
Фидель усмехнулся:
— Я знаю, Измайлов. Я вижу, как ты смотришь на карту. Не как военный. Как шахматист.
Он затушил сигару, бросил огарок в урну.
— Через известный тебе контакт, ты получишь возможность говорить с советником по юридическим вопросам при ООН от имени Кубы. Неофициально. Пусть он получит всё, что у тебя есть. Досье. Снимки. Даже грязь. Если она поможет — она ценна.
— Я сделаю это.
— И ещё. — Он сделал паузу. — Я не верю в американское правосудие, но верю в слабости судей. Найдите их. Играйте через это. Ты же понимаешь, как.
— Лучше, чем хотелось бы.
Фидель протянул руку. Не властно, не формально — как мужчина мужчине.
— Тогда действуй. И помни: иногда нужно ударить, чтобы кто-то другой смог сказать слово.
Измайлов чуть наклонился к Фиделю, негромко, почти на ушко:
— Товарищ председатель… Если можно, прошу вас уделить ещё буквально несколько минут. У нас тут недавно оборудовали медпункт. Я бы попросил вас заглянуть — формально, конечно, для осмотра. А неформально… чтобы не пугать никого нашими разговорами о суде.
Фидель приподнял бровь, как человек, который давно не слышал, чтобы ему предлагали что-то неожиданное. Но в глазах промелькнул интерес.
— Раз у вас тут такой порядок — почему бы и нет.
Медпункт находился в соседнем корпусе, раньше это была кладовая, которая сейчас была укрыта от солнца дополнительным куполом и оборудована оригинальной системой вентиляции. Теперь — чистое, прохладное помещение с кушеткой, аппаратурой и парой неприметных устройств, замаскированных под советские медприборы.
Внутри уже ждал я. Белый халат, блокнот, доброжелательное лицо.
— Товарищ председатель, разрешите… Константин Борисенок. Медик. Гражданский специалист. Скромный зубной техник, как он себя называет, — усмехнулся Измайлов.
— Я вас видел издалека, — сказал Фидель, присаживаясь. — Вы смотрели на меня так, будто знаете больше, чем хотите сказать.
— Я иногда знаю то, что другие стараются скрыть от самих себя, — спокойно ответил я.
— Это опасно. Но крайне любопытно.
— Не больно, — добавил я и мягко кивнул на кушетку. — Только пару минут. Мы не фиксируем, не документируем. Просто… немного поможем вашему организму. Он, скажем так, уже просит поддержки. Особенно — в плечевом суставе, сосудах и… со сном.
* * *
Фидель сел. Снял куртку. Остался в майке. Его тело — худощавое, жилистое, но напряжённое, будто внутри — сплошная пружина.
Я приложил ладонь к его плечу. Пальцы лёгкие, но цепкие. Замер. Сконцентрировался. Пространство словно на секунду уплотнилось.
— Сейчас будет тёплая волна, а потом — пустота. Не пугайтесь.
Фидель не пошевелился. Только дыхание стало чуть глубже.
Я работал молча. Кончиками пальцев «прощупывал» нервные цепи, сбрасывал излишнее давление, глушил ложные сигналы в брюшной области, перенаправлял микропотоки. Это был не массаж. Это было… вмешательство на уровне тонкой настройки.
Прошло три минуты. Потом ещё две.
Фидель открыл глаза. Глянул на меня.
— Что это было?
— Перезапуск. Местный. Без побочных эффектов. Завтра вы, возможно, впервые за месяц, проснётесь не в четыре утра.
— А через день?
— Всё зависит от вас. Но система начнёт возвращаться в свой ритм.
Фидель уже собрался было встать с кушетки, но я мягко, не давая команду. а так будто просто предложил:
— Раз уж вы здесь… Я бы хотел уделить внимание ногам. Там есть проблема, которая не видна глазу, но она крадёт у вас силы медленно и неотвратимо.
Фидель посмотрел на меня чуть настороженно.
— Я и сам это чувствую. Особенно ночью. Давление, тяжесть. Как будто ноги налиты свинцом.
— Это не «как будто». Это тромбофлебит в начальной стадии, плюс варикозная деформация сосудов в подколенной зоне и правом бедре. Это ещё не критично, но в вашем режиме — может стать опасным. А если вы, как я слышал, иногда поднимаетесь по лестнице пешком на шестой этаж ради дисциплины — это уже не подвиг, а провокация вашего организма на взрыв.
Фидель усмехнулся:
— В твоём голосе — укор.
— В моём голосе — забота.
Он кивнул на кушетку.
— Снимите ботинки. Я работаю без боли. И — не навсегда. Только дать старт.
Фидель сел. Развязал шнурки. Сам. Без помощника. Как будто — из принципа.
Я сел на табурет и начал с правой ноги. Положил ладони чуть выше щиколотки. Глубоко вдохнул. Закрыл глаза.
Фидель почувствовал лёгкое покалывание, потом — тёплую волну, которая пошла вверх, сквозь сосуды, как будто вода пробивает старую глину, освобождая капилляры. Там, где было напряжение — стало легче. Где было ноющее жжение — оно исчезло.
Я работал медленно, точно. Не массировал, не разминал — перенастраивал ток крови, чуть изменяя тонус сосудов, снимал отёчность в узлах, заставлял лимфу течь ровнее, глубже, свободнее.
Прошло пять минут. Потом — левая нога. Та была хуже. Там уже начал формироваться поверхностный тромб в боковой вене. Я задержал дыхание, сконцентрировался. Там нельзя было «давить» — только мягкое рассеивание, подхват и растворение.
Фидель не говорил ни слова. Только слегка откинулся на спинку, и прикрыв глаза.
Когда всё было закончено, он поднялся. Осторожно. Наступил. Потом — сделал два шага. Остановился.
— Легче, — сказал он. — Заметно. Прямо сейчас — легче.
— Это только начало. Нужен ритм. Отдых, снижение нагрузки, и — повтор через сутки. А ещё… — Я чуть помолчал, — лучше не носить сапоги дольше двух часов в день. Это убивает венозный отток.
В глазах Фиделя впервые за весь визит проплыл свет — не командира, а человека, которому хоть немного стало легче.
Фидель натянул куртку. Медленно. Плечо уже не болело. Он снова покрутил рукой — без привычного скрипа. В глазах — удивление, но без наигранности.
Фидель смотрел на него внимательно. Почти изучающе.
— Вы кто, Борисенок?
— Просто человек, товарищ председатель. Который однажды пришел не туда, куда шёл, но теперь старается быть там, где нужен.
— Твоя страна тебя недооценивает.
— Не в первый раз.
— Но я — запомню.
Он обулся сам. Подтянул ремень. И уже когда подошёл к двери, сказал:
— Если ты когда-нибудь решишь не лечить — а создавать… скажи мне. Такие руки не должны останавливаться на варикозе.
Я ничего не ответил. Только кивнул.
Фидель встал, повернулся к Измайлову.
— Хороший у вас персонал, генерал.
— Я стараюсь. По мере снабжения.
На выходе, у дверей, Фидель снова остановился. Глянул на Костю.
— Если сможете сделать так, чтобы не только тело, но и страна спала спокойно — скажите мне, как.
— Мы над этим работаем, — ответил я.
Фидель ушёл. И в воздухе, в тишине после, осталось не просто