Митчелл медленно снял очки.
— Это их юмор, да?
— Нет, сэр, — тихо ответил Маккинли. — Всё серьёзно. У них полная доказательная база: переписка, каналы, телетайпы. Всё задокументировано.
— Сколько? — спросил Митчелл, не меняя выражения лица.
Маккинли помедлил.
— В двенадцатикратном размере.
Посол прищурился.
— В «чём»?
— В двенадцатикратном, сэр. Это в соответствии с «советской бухгалтерской традицией», как выразился Лейтвиллер.
В комнате повисла тишина. Тиканье часов стало почти громким.
Митчелл откинулся в кресле, потом встал и подошёл к окну. За стеклом лежал Берн — спокойный, тихий, почти игрушечный.
— Значит, швейцарцы решили нас проучить, — произнёс он. — Сначала молчали, теперь присылают счёт.
— Лейтвиллер сказал, что если оплата не поступит в течение семи банковских дней, они сделают заявление в прессе, — добавил Маккинли. — И это будет катастрофа.
Митчелл медленно выдохнул.
— Господи… Лейтвиллер — старая лиса. Он знает, что у нас нет выбора. Если они вытащат это наружу, нам придётся объясняться не только перед Госдепом, но и перед Конгрессом.
— Каковы будут указания, сэр?
Посол повернулся, глядя прямо в глаза советнику:
— Передай в Вашингтон, что нужно закрыть этот вопрос тихо.
Он сделал паузу.
— Пусть ФРС выделит фонд компенсации. Официально — «партнёрское возмещение потерь от технического сбоя». Не упоминать ни ЦРУ, ни агентуру.
— Понял, сэр.
Митчелл вернулся к столу, взял бокал и посмотрел на янтарную жидкость.
— Никогда не думал, что доживу до дня, когда американские деньги будет спасать русских в швейцарском банке, — сказал он вполголоса.
Маккинли попытался улыбнуться, но получилось нервно.
— Советская бухгалтерия, сэр…
Митчелл хмыкнул.
— Да, двенадцатикратная. Им бы в Казначейство — там хоть цифры любят с нулями.
Он махнул рукой, словно отгоняя всё это.
— Ладно, Роберт. Действуй. И, ради Бога, без утечек. Нам ещё предстоит объяснить, почему из американского бюджета внезапно исчезла пара десятков миллионов — «во имя стабильности мирового рынка».
— Есть, сэр, — тихо ответил Маккинли.
Когда дверь за ним закрылась, Митчелл долго смотрел на город за окном.
Ни звука, только ровный свет от уличных фонарей.
Он поставил бокал, включил магнитофон и диктовал короткую заметку:
«Швейцарцы ответили не пулей, а счётом. Их оружие — точность. Возможно, мы недооценили их хладнокровие.»
* * *
«Друг» тем временем фиксировал за океаном:
«Зафиксировано открытие нового финансового канала: экстренная эмиссия 18 миллионов долларов на резервный счёт ФРС под кодом 'Stability Support». Маршрут совпадает с линией «Wozchod Handelsbank». Операция классифицирована как «долговое урегулирование».
Генерал прочитав сводку, усмехнулся:
— Во как, даже мировая держава иногда платит по советской смете.
* * *
Цюрих. Утро. Кабинет
Национального банка Швейцарии
Солнечный свет только пробивался сквозь жалюзи, ложась на стол Фрица Лейтвиллера, заставленный аккуратными папками и чашками с чёрным кофе. За окном город просыпался — слышно было, как звенят трамвайные колёса и как от воды идёт свежий утренний пар.
Юрий Карнаух, как и часто раньше, вошёл без стука — как старый знакомый, которому не нужны церемонии.
Фриц поднял глаза, и на его лице мелькнула та самая сухая, почти математическая улыбка.
— Доброе утро, Юрий, — сказал он, чуть откинувшись в кресле. — День, как видишь, начинается неплохо.
— Вижу, — ответил Карнаух, наливая себе кофе. — Судя по твоему виду, новости хорошие?
Фриц кивнул и постучал по лежащему перед ним листу бумаги.
— Деньги пришли.
Карнаух замер на мгновение.
— В смысле… «пришли», ножками?
Лейтвиллер откинулся назад, сцепив пальцы на груди.
— Американцы заплатили. Даже с процентами. Видно, побоялись округлять.
Карнаух усмехнулся, тихо, почти беззвучно.
— Значит, поняли, что с нами шутки плохи.
Фриц кивнул, но на его лице появилась странная тень смущения.
— Правда, сделали они это… довольно оригинально.
— Насколько оригинально? — приподнял бровь Юрий.
Фриц кашлянул, будто не веря, что говорит это вслух.
— Сегодня утром в Цюрих-Клотен сел «Globemaster». Прямо с базы ВВС США в Делавэре. На борту — восемнадцать тонн «дипломатического груза».
Карнаух поперхнулся кофе.
— Не может быть.
— Может, — сухо ответил Лейтвиллер. — И грузополучатель — твой банк. По документам — «технические материалы для создания валютных резервов».
Карнаух откинулся на спинку кресла и засмеялся тихо, устало, но искренне.
— Значит, всё-таки по-своему решили — без переводов, без следов. Привезли налом, чтобы не светить транзакции.
— Швейцарская таможня в шоке, — добавил Фриц, не скрывая усмешки. — Они впервые за двадцать лет видят самолёт с американскими флагами, у которого в декларации написано: «наличные средства».
Юрий поставил чашку, выдохнул и сказал уже серьёзнее:
— Значит, дело закрыто. Теперь можно жить спокойно.
Фриц кивнул.
— На какое-то время, да. Только есть один смешной момент — вся сумма по одному доллару… Хотя, признаюсь, мне понравился их стиль. Такой жест… почти театральный.
— Американцы всегда любили эффектные финалы, — усмехнулся Карнаух. — Только редко понимают, что иногда зрителей в зале уже нет. Думаю, я знаю кто мне поменяет эти тонны «дипломатического груза» на нормальные купюры…
Фриц достал из ящика сигару, но не зажёг, просто повертел в пальцах.
— Ну что ж, Юрий, поздравляю. Теперь твой банк — единственный в Европе, кому Америка заплатила наличными. И, между прочим, по советской бухгалтерской традиции, которую я думаю перенять…
Карнаух рассмеялся:
— Вот и скажи потом, что идеология не работает.
Они обменялись взглядами, где за иронией пряталось уважение. За окном начинался обычный день, но оба знали: где-то на аэродроме под Цюрихом стоят двадцать поддонов зелёных купюр — тихий памятник самой странной «компенсации» в истории банковской дипломатии.
* * *
За сутки после встречи с председателем мы активировали «пакет полного наблюдения». Все задействованные судьи уже были размечены в системе — отслеживание по маршрутам, радиометкам, визуальным сигналам и даже по микроколебаниям биополя, которые «Друг» умел отличать, как отпечатки пальцев.
Оборудование было расставлено тонко, по-настоящему по-мастерски. Внутри зон отдыха, в ванных номерах отелей, в фонарных столбах и в газетных киосках рядом с дипломатическими кварталами. Каждая камера — малютка размером со спичечную головку. Каждый микрофон — вмонтирован в рамку, цветочный горшок или ручку на двери.
Работа началась вечером. Первым, американцы посетили своего соотечественника, судью Экхарт. В отеле «Des Indes», в личных апартаментах. В кадр вошёл человек из дипмиссии — якобы советник по вопросам международного права. На самом деле — сотрудник ЦРУ, ранее не раз засвеченный в Латинской Америке.
Разговор длился пятнадцать минут.
Смысл его был прост:
«У нас есть видение. Это видение выгодно и вам, и вашей карьере. Если оно совпадёт с итоговым голосованием — вы станете частью нового курса.»
Камера зафиксировала передачу плоской коробки — внутри старинные золотые запонки с гербом Йельского