Через полтора часа — немец, судья из Гамбурга. Приём в ресторане «Le Poisson Doré». Всё внешне — безупречно. Ужин. Красное вино. Подарок в бархатной коробке — контракт на преподавание в Гарварде на два года с оплатой в шесть раз выше, чем его нынешний оклад.
— «Подумайте о будущем. Там, где вы будете писать книги. А не читать приговоры.»
Он сказал «ich verstehe». Я понимаю. И больше ничего.
На следующее утро — бразилец, Фернандо Боррас. Отель на окраине. Там всё было проще. В комнату вошёл тот же курьер, что и к Экхарту, только с другой папкой.
Внутри — досье на его сына, который оказался «случайно» засвечен на одной вечеринке в США — наркотики, несовершеннолетние, и другой компромат.
«Это не угроза. Это информация. Вы же отец. Мы уверены, что вам есть что терять.»
Камера зафиксировала, как судья долго смотрел в окно. Потом — спрятал папку в сейф. Без слов. Молчание — тоже ответ.
Японец — судья Ода. К нему никто не приходил. Ни в номер, ни в ресторан. С ним поступили иначе. На парковке рядом с его гостиницей, каждый вечер, включался инфразвуковой генератор. Он не слышал его. Но чувствовал. Начались головные боли, расстройство сна, дрожь.
На третий день ему передали короткую записку на визитке:
«Мы можем выключить источник. Просто не включайте нас в конфликт.»
На четвёртый день он выписался из отеля и переехал к родственникам. Связь с ним прекратилась.
Но главное — не разговоры. Главное — что было потом.
Каждый из этих четверых курьеров, по отдельности, но в течение четырёх часов, отправились в американское посольство.
Там, за высокими стенами и под защитой дипиммунитета, они провели устные отчёты. И мы их записали. Через камеру с микрофоном, встроенную в вентиляционный отсек, куда пробрался один из дронов-насекомых. Еще одна камера, встроенная в накладку на люк наружного обслуживания, передала изображение лиц, выражений, рук, пожатий, звук всех сказанных фраз.
«Они согласны. Но с оговорками. Японец вышел из контроля. Остальные — на линии.»
«Согласие неофициальное, но надёжное. Мы можем рассчитывать.»
…но далеко не все судьи оказались готовы к «предложениям».
Судья Гонсалес из Чили отклонил встречу ещё на стадии предварительного контакта. Его помощник передал:
«Его Превосходительство не принимает предложения в гостиницах и ресторанах. Только — юридические аргументы в зале суда.»
Судья Мамбе из Сенегала, получив письмо с намёками на «партнёрские стипендии», лично порвал конверт и передал через секретариат следующую записку:
«Я не участвовал в движении за независимость, чтобы теперь торговать своими решениями за иностранный паспорт.»
Канадец Лоран и итальянец Бенасси предпочли «бессрочную занятость» в тишине архивов и не ответили ни на одно из обращений. Но камеры зафиксировали: оба жгли документы. На следующее утро они подали заявление о том, что все внешние контакты до завершения голосования — запрещены.
* * *
На следующий день, в здании американского посольства в Гааге, атмосфера уже не была такой уверенной как пару дней назад.
Посол США в Нидерландах, Джордж Б. Уилкинс, буквально швырнул папку с отчётом о провале по четырём ключевым судьям:
— Чёрт побери! Мы вложили в эту операцию шесть недель, шесть агентов, политическое прикрытие и чертову культурную программу на полмиллиона! И они нас послали! Они нас послали!
Ему усталым голосом ответил советник по юридическим вопросам:
— Остались трое. Но с такой матрицей рисков — это только блокировка, не победа. Мы не можем гарантировать исход.
Посол прошёлся по кабинету, затем резко набрал Вашингтон по закрытому каналу. Через три гудка ответил представитель Госдепа:
— Уилкинс, ты нервничаешь. Что у тебя?
— У меня… всё пошло по пи##е, Дэвид. Судьи рассыпаются. Они не покупаются. Кто-то их запугал, кто-то — убедил. Но это не мы. Они знают, что мы за ними наблюдаем.
— Ты уверен?
— Да! Один из наших людей видел, как японец переехал из отеля к двоюродной сестре. У бразильца — слежка. Француз вообще исчез на два дня и появился с таким лицом, будто разговаривал с Господом Богом, и тот ему что-то объяснил.
На той стороне повисло молчание. Потом:
— Это значит, что в суде мы можем проиграть.
— Нет. Это значит, что мы уже проигрываем, — сказал Уилкинс. — И они покажут, почему, мы потеряем не только дело, но и репутацию.
Сеанс связи прервался.
В комнате воцарилась тишина. Посол смотрел в окно. Его рука слегка дрожала.
Глава 28
Цюрих-Клотен.
Утро. Аэродром
Полоса ещё блестела от ночной росы. Туман, оседающий на прожекторах, казался живым.
На стоянке у технического ангара стоял громадный C-17 Globemaster III, с американскими опознавательными знаками, но без бортового номера. Только на хвосте — крошечный герб ВВС США и полоска дипломатического флага.
Юрий Карнаух и Вальтер Мюллер стояли у края площадки, рядом с машинами сопровождения компании «Matt Transport AG» — серыми бронированными грузовиками с аккуратными логотипами на дверях. Воздух пах керосином и мокрым металлом.
— Знаешь, Юрий, — тихо сказал Вальтер, глядя на открытый грузовой отсек, — если бы мне кто-то вчера сказал, что американцы привезут тебе доллары налом, я бы подумал, что это анекдот.
Карнаух усмехнулся:
— Не анекдот, Вальтер. Это новая форма дипломатии. С конвертацией в килограммы.
С аппарели медленно выезжал первый поддон — металлический контейнер, аккуратно запаянный и обёрнутый в серую термофольгу. На табличке — надпись «Special Consignment. Do not open. Diplomatic.»(«Специальное отправление. Не вскрывать. Дипломатическое.»)
Рабочие в униформе действовали молча. Десять минут — и поддон уже стоял на платформе машины «Matt Transport».
Офицер службы безопасности аэропорта подошёл к Вальтеру, сверяя бумаги.
— Мсье Мюллер, подтверждаю разрешение. Перевозка осуществляется по дипломатическому протоколу. Список номеров и вес совпадает.
Он понизил голос:
— Но, между нами, я работаю здесь двадцать лет и впервые вижу «дипломатический груз», который хрустит.
Юрий сдержал улыбку.
— Главное, чтобы не звенел, — ответил он спокойно. — Золото всегда вызывало больше вопросов.
Третий и четвёртый поддоны уже грузили в инкассаторские грузовики. Люди из «Matt Transport» двигались без суеты, в точности как на репетиции: проверка пломб, регистрация каждого контейнера, печати и подписи в актах передачи. Ни одного журналиста, ни одного наблюдателя — аэропорт словно вымер.
Юрий посмотрел на табло вылетов — рейс, на котором прибыл Globemaster, не отображался вовсе.
— Даже строчки нет, — сказал он тихо. — Как будто самолёта не существовало.
Вальтер кивнул:
— Так и должно быть. Их приход — как тень. Ни звука, ни следа.
Он отошёл в сторону и