Юрий Карнаух прошёл через вестибюль, кивнул дежурному охраннику и привычно бросил взгляд на часы: без десяти восемь. Поднявшись на второй этаж, он прошел в небольшой операционный зал, в котором уже стоял лёгкий шум — швейцарцы не любили спешить, но котировки не ждали никого.
Перейдя в кабинет где были рабочие места валютных дилеров Фишера и Лены, он на экране новинки в банке, небольшом компьютере подключенном к системе биржевых торгов увидел какие котировки сейчас в Сингапуре и Гонконге. Цифры двигались живыми волнами, будто пульс огромного организма.
Карнаух снял пиджак, повесил на вешалку и прошёл к окну. С высоты второго этажа было видно, как по мостовой идут банкиры — все одинаковые: серые костюмы, коричневые портфели, походка людей, уверенных, что деньги — продолжение их рук.
— Господин Карнаух, свежие отчёты, — Лена Штайнер положила на стол тонкую папку.
Он пролистал её, это была суточная сводка по золоту: этой ночью на азиатских биржах котировки опустились на три доллара за унцию, без видимых причин.
Потом, утренний бюллетень Швейцарского национального банка(SNB) переданный телексом из Берна (Штаб-квартиры: в Берне и Цюрихе. Представительства: в Женеве, Базеле, Лозанне, Лугано, Люцерне и Санкт-Галлене.): «Возможна коррекция в течение двух дней».
Карнаух усмехнулся: «возможна коррекция» — любимое выражение тех, кто ничего не знает.
На телефоне мигнул сигнал вызова по городской телефонной линии.
— Мюллер на связи, — доложил ассистент.
— Переключай.
Голос Вальтера был бодр и немного устал.
— Доброе утро, Юрий. Вы видели, что творится на рынке?
— Вижу, — коротко ответил Карнаух. — Кто-то опять играет на понижение. Слишком чисто, без паники. Значит, в игру вошли серьезные люди.
— Возможно, Лондон. Или Нью-Йорк, — предположил Мюллер. — Наш фонд сегодня выходит на аукцион по бриллиантам, но вполне возможно, что золото качнут специально под это дело.
Карнаух усмехнулся, медленно открывая окно.
С улицы пахнуло холодным ветром и свежим хлебом из пекарни напротив.
— У вас блестящие камни, у меня похоже на столько же блестящие проблемы, — сказал он спокойно. — Но это не исключает, что у нас общий противник.
На другом конце провода Вальтер засмеялся, глухо и устало.
— Есть встречное предложение…
— Внимательно…
— Давайте этому Некто, поможем обвалить еще больше, через бартер, только с пониженными ценами за камни и золото…
— А «Восход» откупит золото на минимуме…
— Наш фонд может поддержать эту игру деньгами…
— Тогда начинайте Вальтер, я на постоянной связи!
Связь прервалась.
Карнаух закрыл окно и посмотрел на отражение в стекле. Город за его спиной казался игрушечным, вырезанным из тумана и цифр. Он понимал: где-то там, за фасадами банков и витринами ювелиров, начинается день, который решит, кто сегодня в плюсе, а кто станет уроком для остальных.
Он нажал кнопку селектора:
— Соедините меня с отделом Фишера. Пусть он выведет графики по Лондону и Нью-Йорку на мой терминал.
Через пару минут цифры экране поплыли, как капли расплавленного свина в чаше с водой.
И Карнаух тихо сказал сам себе:
«Если это штиль, значит, скоро будет шторм.»
* * *
К полудню воздух в зале «Восхода» стал плотным от запаха бумаги и разогретой смазки работающих непрерывно телексов. Они дружно тарахтели, как старые пулемёты, выплёвывая вместо гильз узкие полоски биржевых новостей. Лена собирала их в аккуратные стопки, Фишер бегал между терминалом и телефоном, пытаясь поймать сингапурскую сессию, где кто-то агрессивно швырял на рынок золото партиями по пятьдесят тысяч унций(примерно 1.5 тонны).
Карнаух стоял у окна, прищурившись. Снаружи, на Шюценгассе угол Битенгассе текла ровная жизнь — люди пили кофе, студенты с рюкзаками спорили на углу, а в деловом центре рядом кто-то включил кондиционер, от чего в коридоре запахло озоном и дорогим табаком. Только в цифрах на экране чувствовалась тревога. Золото медленно, но упорно ползло вниз.
— Юрий, посмотрите, — Фишер положил на стол свежую распечатку.
На листе, среди прочих строк, выделялась серия коротких сделок через «Luxembourg Holding AG».
Карнаух провёл пальцем по дате: вчера вечером.
— Где они взяли такой объём?
— Непонятно. Партнёры те же, что у «Дрезденера».
Юрий прищурился:
— Шрайбер, сукин сын!!! — Последние два слова Карнаух с чувством произнес на русском…
— Простите что Шрайбер?
— Ничего Ганс, это непереводимый русский фольклор…
Он не называл имя, но Фишер все понял. В комнате повисла короткая пауза, в которой даже телекс притих, будто прислушиваясь.
— Вы уверены? — спросила Лена.
— Этот почерк фройлян, я узнаю из тысячи. Быстро, хладнокровно, и без суеты. Если он снова заходит на понижение, значит, где-то готовится удар.
Телефон зазвенел — коротко, как выстрел.
Ассистент сообщил:
— Телекс из Москвы. Срочный.
Юрий взял ленту. Текст был короток:
«Контролировать ситуацию. При необходимости — стабилизировать рынок. Репутация банка важнее колебаний. Сообщить о действиях немедленно».
Он прочёл дважды и отложил бумагу.
— Репутация важнее колебаний… — пробормотал. — Эти наверху до сих пор думают, что рынок можно выровнять приказом.
Фишер и Лена молчали. В их глазах было то же, что он видел в Лондоне после чёрной пятницы — смесь страха и восторга.
Карнаух поднял трубку и набрал номер партнёра из Базеля.
— Это Карнаух. Скажите, кто стоит за люксембургской компанией?
На том конце слышался шелест бумаг.
— Формально — офшорный холдинг, регистрация по адресу Рю дю Форт, двадцать один. Директор — некий Ханс И. Ш.
Юрий усмехнулся.
— Ханс Иохим Шрайбер. Всё сходится.
Он повесил трубку и прошёлся по кабинету.
Шрайбер снова играет ва-банк. Тогда, в восемьдесят первом, он уже пробовал взять рынок за горло — теперь, похоже, решил повторить.
Карнаух подошёл к Фишеру.
— Подготовь короткую позицию на тридцать тонн. Только без фанатизма. Следим за динамикой, не вмешиваемся раньше времени. Если Шрайбер блефует, его смоет собственной волной.
Лена подняла глаза:
— А если нет?
— Тогда будет интересно.
Он взял листок телекса, сложил вчетверо и сунул в карман пиджака.
Снаружи пробился трамвайный звонок — ровный, безразличный, как пульс города, которому всё равно, кто сегодня победит.
Юрий подумал, что снаружи всё выглядит спокойно, но в цифрах уже слышен рокот шторма.
Он сказал тихо, будто самому себе:
'Посмотрим, чья рука окажется длиннее.
И включил внутреннюю связь:
— Пусть Мюллер будет на связи весь вечер. Сегодня нам понадобится его хороший слух и холодная голова.
* * *
Вечером Цюрих утопал в золотистом свете витрин, Была полная иллюзия что Цюрих будто сменил кожу: витрины светились тёплым янтарём, мокрые булыжники на Шюценгассе отражали вывески. На Шюценгассе люди выходили из офисов, и улица гудела разговорами, но дилеры в «Восходе»,