В высоком холодном отсеке атмосферника «Друг» добавил строку в тихий журнал:
'Стабилизация завершена.
Дополнительный эффект: вынужденный откуп по коротким позициям (источник: Frankfurt cluster).
Следов вмешательства не оставлено.'
Костя выдохнул, как после тонкой пайки.
— Рынок снова сам себе хозяин.
— И хорошо, — ответил ему генерал по нейроинтерфейсу. — Пусть подумать попробует. Слишком привыкли к удобным сбоям.
Ближе к десяти в «Восходе» стало тише: швейцарцы уходили по домам, складывая завтрашние дела в аккуратные стопки. Лена выключила один из терминалов, Фишер бережно сложил распечатки. Каранух постоял у окна: дождь пробил редкую морось, и город запах железом и хлебом.
Телекс опять застрекотал, и на узкой ленте снова чётко пропечаталось:
«Market stabilized. Cause unknown.»
— Вот и славно, — сказал Юрий, втягивая прохладный воздух из приоткрытого окна. — Причина неизвестна — это лучшая причина для спокойной ночи.
Он вернулся к столу, взял сигару, в этот раз всё-таки зажёг, сделал короткую тягу и, глядя на ровный огонёк, добавил вполголоса:
— Пусть этот штиль постоит.
* * *
Следующее утро в Цюрихе выдалось неестественно спокойным. Небо было вычищено до полной прозрачности, но под этой голубой тишиной чувствовалась скрытая дрожь — как в воздухе перед бурей.
В отнють не гигантском операционном зале «Восхода» пахло свежей бумагой и кофе; в соседнем помещении Лена внимательно листала утренние бюллетени, Фишер привычно сверял котировки, но глаза обоих то и дело возвращались к экрану терминала. Графики стояли неподвижно — подозрительно неподвижно, и это их обоих нешуточно беспокоило.
Карнаух вошёл в зал, бросил взгляд на часы и коротко спросил:
— Новостей нет?
— Новость одна — слишком тихо, — ответил Фишер. — Ни шума, ни коррекций. Такое ощущение, будто рынок замер и ждёт сигнала.
— Рынки не ждут, — сказал Юрий. — Рынки подглядывают.
Телекс тихо зажужжал, выдал узкую ленту и замолк.
На ленте было всего три строки:
Bank of England: временное отключение резервного канала.
Frankfurt Exchange: коррекция таймштампов.
Причина — проверка источника сбоя.
— Вот и началось, — сказал Карнаух, аккуратно сложив бумажку. — Теперь ищут призраков.
Лена подняла глаза:
— Думаете, это связано со вчерашним?
— Всё связано со вчерашним, — ответил он и потянулся за телефоном. — Вальтер должен быть в курсе.
* * *
В это же время над Гаваной медленно атмосферник дрейфовал вдоль границы облаков. Внутри царил мягкий полумрак, освещённый только полосой экранов. На них — бегущие ряды кодов, отчёты и микрокарты торговых потоков.
ЖУРНАЛ Модератор «Друг»:
'Зафиксирована попытка ретросканирования по линиям Bank of England и Frankfurt Exchange.
Маскировка — протокол аудита времени.
Цель: установить источник корректировки.'
— Видят след, — сказал Костя, генералу Измайлову. — Пошли по линии времени, ищут откуда пришёл сигнал.
— Найдут?
— Нет, если мы закроем петлю раньше них.
Он набрал несколько коротких команд. В интерфейсе появились тонкие, почти прозрачные линии — так отображались «мосты» синхронизации между временными узлами.
— Сейчас они запустят цикл «повторного теста», — пояснил Костя. — Сделают вид, будто просто сверяют часы. Но на деле — это крючок для тех, кто вмешивался.
— А мы?
— Мы сделаем то же самое, только раньше: отправим им эталонный импульс с обратной фазой. Пусть ловят самих себя.
ЖУРНАЛ Модератор «Друг»:
'Контр-сигнал инициирован.
Инверсная петля времени активна.
Источник атаки идентифицирован как «Audit Node LON/FRF».
Нагрузка перенаправлена на резервную линию Bank of England.'
Генерал усмехнулся:
— По старой разведшколе это называлось «подставить наблюдателя под собственный объектив».
— Технологии меняются, принципы — нет, — ответил Костя. — Главное, чтобы никто не понял, что это была защита, а не ответный удар.
* * *
В «Восходе» графики вдруг ожили. Цифры дернулись, потом хлынули потоком, как вода после затора.
Фишер заорал:
— Что за чёрт!
— Спокойно, — сказал Карнаух, не повышая голоса. — Это не сбой, это паника по ту сторону. Смотри: Лондон откупает металл, Франкфурт закрывает короткие позиции.
Он вытащил из папки свежие отчёты.
— Вчерашние потери Dresdener выросли вдвое. Они выкупают золото по старой цене, спасая лицо.
Лена с улыбкой прочла цифры:
— Мы даже не успели включиться, а рынок сам себя наказал.
Юрий медленно кивнул.
— Рынок, как и человек, не любит, когда его щекочут по гордости.
Телефон загудел — прямой вызов.
Голос Мюллера звучал возбуждённо:
— Юрий! Наши аналитики говорят, что в Лондоне полная каша! Все отчёты клиринга «перепутаны по времени»! Немцы в панике, Bank of England требует проверку всех линий связи!
— А у нас?
— У нас — идеально. Ни одного сбоя. И золото опять растёт.
— Тогда ничего не трогайте, — тихо сказал Карнаух. — Когда противник в дыму, лучше не махать руками.
Он положил трубку и посмотрел на окно: дождь начинал крапать, превращая стекло в мутную сетку бликов.
— Кажется, сегодня Цюрих опять останется сухим, — сказал он и добавил уже вполголоса: — хотя в Лондоне гроза.
* * *
«Друг» подвёл итоги:
ЖУРНАЛ Модератор «Друг»:
'Контратака нейтрализована.
Сеть Лондон — Франкфурт перегружена ложными запросами.
Системы финансового мониторинга временно отключены.
Рынок восстановлен в естественный режим.'
Костя высказал по нейроинтерфейсу свое мнение генералу:
«Они спалили собственный клиринг. Придётся неделю разгребать.»
«А мы?»
«Мы просто наблюдатели, — улыбнулся Костя. — По документам — нас не существовало.»
Генерал согласился.
— Так и должно быть.
А на следующий день в утренних сводках Financial Times мелькнула короткая строчка:
«Технический сбой на европейских биржах устранён. Причина — неизвестна.»
Карнаух взглянул на Фишера:
— Интересно, сколько раз за историю человечества газеты писали эти два слова — «причина неизвестна»?
— Столько, сколько нужно, чтобы не искать правду, — ответил Ганс. — Иногда это самый надёжный способ сохранить лицо.
Он потушил сигару, посмотрел на экран с успокоившейся зелёной линией золота и тихо добавил:
— Главное, чтобы люди поверили, что всё само собой.
Глава 31
Когда свистопляска в Цюрихе успокоилась, я получил возможность собрать и рассортировать все материалы по суду. Ятщательно отобрал кадры, наложил титры, перевёл предельно корректно ключевые фразы, зафиксировал даты, поставил таймкоды и сверил с логом местоположения агентов.
И создал фильм. Без спецэффектов, без голоса за кадром. Только документальные кадры и только то, что случилось. И то, что должно было остаться тайной, после чего переслал свою работу генералу.
Измайлов смотрел запись молча. Только в самом конце сказал:
— Это не кино Костя. Это гильотина с таймером. Если мы покажем это — они проиграли. Если просто дадим понять, что оно существует — они сядут за стол. Очень вежливо. Оставим это… на сладкое.
Всего я провёл в Гааге месяц. Не как турист и не как дипломат, а как тень.
Сменил три