Филипп Иванович лежал на шезлонге под тенью пальмы, с книгой, которую давно не читал, но и закрывать не собирался.
Рядом Жанна Михайловна медленно переворачивала страницы журнала «Bohemia» и время от времени бросала на мужа взгляд — тот самый, в котором смешивались забота и усталая нежность.
Чуть дальше, ближе к воде, я и Инна строили из песка какую-то фантастическую башню — то ли маяк, то ли копию космического корабля.
Инна смеялась, когда очередная волна подмывала основание, а я невозмутимо подкладывал новую порцию песка, объясняя, что «это проверка на устойчивость конструкции».
— Устойчивость проверяют не водой, а временем, — отозвался генерал, не отрываясь от книги.
— Тогда придётся подождать прилива.
— Или революции, — ехидно добавила Жанна Михайловна, щурясь на солнце.
Ветер нес запах манго и кокосового масла, издалека доносилась кубинская музыка — ленивый ритм гитары и барабана.
Я сел на песок рядом с женой, глядя на морскую линию, где горизонт слегка дрожал от жары.
Инна тихо сказала:
— Как будто всё хорошо и навсегда.
Я кивнул.
— Такие дни нужно помнить. Они редко повторяются.
Измайлов допил сок из бокала и усмехнулся:
— Вот что я понял за службу, Костя: если уж день выдался мирным — значит, кто-то, где-то очень старается, чтобы он таким остался.
Инна взяла мужа за руку, а Жанна, глядя на них поверх очков, сказала с доброй иронией:
— Ну хоть раз не о политике, мужчины. На солнце же грех думать о войне.
Где-то неподалёку хлопнула волна, и всё снова стало просто — песок, вода, смех и лёгкий ветер, который шевелил страницы забытой книги в руках генерала.
Но все когда-то заканчивается, или в лучшем случае прерывается, вот как сейчас: пришел вызов по нейроинтерфейсу от «Друга»:
ЖУРНАЛ Модератор «Друг»:
'Обнаружена повышенная активность в дипломатических каналах.
Источник — посольства США и Великобритании в Берне и Женеве.
Тема: происхождение фонда «Longevité» и его инвестиционные источники.'
Я прислушался к сухим строкам отчёта, потом взглянул на генерала.
«Началось.»
«Началось,» — подтвердил тот. — «Они не нашли виновных, значит, ищут тех, кто рядом.»
Генерал встал, подошёл к линии прибоя.
Далеко-далеко в Европе гудел Цюрих — безмятежный, почти скучный, но в каждом его окне, казалось, отражалась тень неизвестного пока наблюдателя.
«Вальтер должен быть готов,» — мысленно сказал он. — ' Его фонд официально чист, но на деле нас будут трясти через него.'
'«Друг» уже фиксирует запросы на банковские выписки по операциям через «Wozchod Handelsbank».
«Значит, Карнауху тоже достанется,» — кивнул генерал. — «Лондон не прощает, когда его бьют ссаными тряпками по морде, да еще чужими руками.»
* * *
Тем временем в самом банке на Шюценгассе было необычно многолюдно. Юрий Карнаух стоял в холле, наблюдая, как двое незнакомцев в костюмах от Brioni предъявляют документы на английском языке.
— Представители финансовой миссии США, — пояснил охранник. — Говорят, по поручению американского посольства.
Юрий кивнул, сохраняя каменное лицо, и пригласил их в переговорную. За стеклянной перегородкой пахло свежим лаком и бумагой. Американцы улыбались, но улыбки были натянуты — вежливость разведчиков, привыкших к допросам под видом интервью.
— Мы лишь хотим уточнить происхождение ряда транзакций, прошедших через ваш банк, — сказал старший. — Речь идёт о неком фонде «Longevité». По нашим данным, он связан с инвестициями в стратегическое сырьё.
Карнаух спокойно налил им кофе, сел напротив и, слегка улыбнувшись, ответил:
— Господа, этот фонд зарегистрирован в Швейцарии, у него безупречная отчётность, а происхождение капитала проверено Национальным Банком Швейцарии(SNB). Разумеется, если у вас есть сомнения — обращайтесь в SNB напрямую.
Американцы переглянулись. Младший достал папку, раскрыл на середине. Там были копии переводов, помеченные штампом «Zurich Clearing Center».
— Эти суммы, — он постучал пальцем по цифрам, — прошли через ваш банк в момент биржевого сбоя. Не находите это… странным?
Юрий чуть усмехнулся:
— Сбои случаются, господа. Даже у вас в ФРС.
Он сделал короткую паузу, потом добавил с той самой спокойной вежливостью, которая бывает опаснее угроз:
— И если уж вы считаете, что в этих транзакциях есть тайна, то мне кажется, это тайна рынка, а не банка.
В кабинете повисла тишина. Американцы переглянулись и почти одновременно встали.
— Благодарим за сотрудничество. Мы ещё свяжемся.
— Обязательно, — сказал Карнаух и проводил их взглядом до двери.
Когда за ними закрылась створка, он прошёл к окну, выдохнул и негромко произнёс:
— Игра продолжается.
* * *
На борту атмосферника «Друг» фиксировал ту же сцену, только в нескольких измерениях.
Тепловые следы, инфракрасные сигнатуры, линии связи — всё складывалось в единую карту наблюдения.
ЖУРНАЛ Модератор «Друг»:
'Активировано три канала прослушивания.
Агентская активность в Берне и Женеве.
Объект интереса: фонд «Longevité», и его контакты в Wozchod Handelsbank.'
Мы уже отошли от жен, и устроились в небольшой хижине из плетенного тростника. На «шухере» как обычно было пара дронов.
Генерал тихо сказал:
— Ну вот, Костя, теперь они будут охотиться не за золотом, а за нами.
Я усмехнулся:
— Значит, пора менять игру. Пусть попробуют понять, кто у кого в долгу.
Он включил проекцию над столом — тонкая световая сетка показала маршруты наблюдения.
Каждая линия дрожала, как натянутая струна.
— Они подключили систему «Эшелон», — заметил я. — Отслеживают даже дипломатические каналы связи.
— Мы ответим тишиной, — сказал генерал. — Самое сильное оружие — отсутствие реакции.
Глава 32
Поздно вечером по Гаване, и очень рано по Цюриху Мюллер позвонил лично.
Голос был спокоен, но за ним чувствовалась тревога.
— Тино! Нам перечислили миллион франков. Без источника, без подписи, без следа.
Я глянул на генерала.
— Это им кто-то подкинул наживку, — сказал он. — Проверка на реакцию.
— Пусть висит, — ответил генерал. — Ничего из этой суммы не трогать. Иногда лучше оставить след на воде, чем поднимать волну.
— Уже проверяю. Ханс-Дитер поднял старые журналы, говорит, пакет прошёл через резервное время SNB.
— Значит, швейцарцы тут ни при чём. Это кто-то, кто хочет, чтобы мы показали реакцию.
— Проверка на любопытство.
— Именно. И пока мы молчим — они нервничают.
* * *
После звонка Мюллера, когда город погрузился в тишину, на дисплее атмосферника высветилась короткая строка:
«Наблюдение установлено. Попытка проследить структуру фонда. Вероятность раскрытия — 3 %.»
Я выключил проекцию нейроинтерфейса, глядя в темноте на воды залива за окном касы.
— Видишь, Филипп Иванович, — сказал я тихо, — след на воде всегда исчезает первым.
— Да, — ответил генерал. — Но именно по нему охотники понимают, где была рыба.
* * *
Прошла неделя после оглашения решения. Вашингтон кипел. Заголовки газет плевались