На очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, в Нью-Йорке, представитель Кубы, сдержанный и вежливый, передал небольшую записку американской делегации:
«Господин Томас, мы просим вас уделить время для частной беседы с нашим представителем. Место встречи — в Вашингтоне, отель Willard, переговорная № 4. Завтра, 20:00.»
Вечер. Отель Willard.
Переговорная № 4.
Американский дипломат Грег Томас, советник по вопросам международного правопорядка при Госдепартаменте, вошёл с лёгким раздражением. Он не любил встреч без заранее оговоренной повестки. А тем более — с кубинцами.
В комнате его уже ждал человек лет пятидесяти, в тёмном костюме и с улыбкой, как у продавца антиквариата, который знает, что в ящике за его спиной лежит кое-что интересное.
— Сеньор Томас. Спасибо, что пришли. Не будем тратить ваше время. У нас есть… материал, с которым вам следует ознакомиться.
— Что это?
— О-о-о!!! Всего лишь набор наблюдений. Видеодневник если хотите, немного аналитики, но поверте мне — всё в рамках допустимого. И хочу сразу вам сказать… ПОКА это не предназначено для широкой публики.
После этих слов, он молча поставил стандартную видеокассету в принесенный с собой магнитофон. На экране — строгое оформление, дата, час. Потом — кадры.
Американец в гостинице. Судья. Коробка. Контракт.
Немец, поднимающий бокал. Подпись. Улыбка.
Курьер с папкой — бразильцу. Его руки дрожат.
Посольство США. Отчёты. «Он согласен». «Мы уверены».
Лицо американского посла в Гааге. «Мы проигрываем».
Грег Томас смотрел молча. Плечи напряглись. Он знал, что это не фейк. Качество, детали, синхронизация — всё говорило о том, что их тотально прослушивали. И так же наблюдали. И еще более так же снимали со звуком в высочайшем качестве, что автоматически предотвращало любые заявления о монтаже и фальсификации материала.
Фильм закончился.
Кубинец аккуратно вынул кассету и положил на стол.
— Мы не распространяем это. И не собираемся. Это… просто аргумент.
— Аргумент для чего?
— Для того, чтобы перестать разговаривать с нами, как с детьми. Для того, чтобы понять, что в этот раз вы не всё контролировали. И, главное, чтобы в следующий раз вы хотя бы задумались, прежде чем пытаться согнуть нас через колено.
Он встал, взял кассету со стола.
— Вы получите копию.
— Что вы хотите? — тихо спросил Томас.
— Только одного. Исполнить решение международного суда ООН, снять санкции с нашей страны и возместить затраты на съемку фильма. Это будет справедливо.
— Если мы не выполним ваши условия?
— Ваше право. Можете их проигнорировать — тогда получите новую порцию, и это будет дороже.
Кубинец вышел.
Томас остался. Ещё минуту. Потом закрыл глаза и выдохнул.
Потом только прошептал:
— Господи… кто вы, чёрт побери?
Но ответа не было.
* * *
Вашингтон. Госдепартамент.
Конференц-зал «D-11»
Этот зал, в народе прозванный «Красной комнатой» — не из-за цвета стен, а из-за уровня разговоров, которые здесь велись: опасные, чувствительные, потенциально взрывоопасные.
У входа висела табличка «CLOSED SESSION — DO NOT ENTER».
Внутри — пятеро.
— Замгоссекретаря по политическим вопросам, Элизабет Дрейк — женщина с лицом адвоката, который привык выигрывать.
— Советник по международному праву, Артур Маклин — седой, как Хэмингуэй, но с глазами из стали.
— Начальник управления по делам ООН, Брайан Хойт
— Директор по безопасности информации, лысый, как лампа, Джим Гэлбрейт
— И Грег Томас, всё ещё сжатый в плечах, будто продолжал слышать последние слова кубинца в ушах.
— Докладывайте, — начала Дрейк.
Томас положил на стол кассету. Молча. Хойт включил видеомагнитофон.
Просмотр занял десять минут.
В комнате стало тихо.
— Это… — начал Гэлбрейт, — не просто компромат. Это наказание в ожидании нового удара.
— Вы уверены в подлинности? — спросил Маклин, сверля Томаса взглядом.
— Абсолютно. Они не фальшивят. Они наблюдали за нами, перехватывали трафик, снимали, и сделали это так, что… мы даже не поняли, кто, когда и где.
Хойт выдохнул:
— У нас есть только три варианта.
1. Игнорировать. Продолжать делать вид, что решение суда — техническая ошибка, идти по линии обжалования, жаловаться на ангажированность.
2. Атаковать. Попытаться выставить Кубу и Никарагуа как авторов провокации, утечки, дестабилизации судебного процесса.
3. Сесть за стол. Снять часть санкций. Начать новые переговоры. Публично признать решение — или хотя бы «его гуманитарную часть».
— А четвёртый вариант? — спросила Дрейк.
— Есть, — ответил Маклин. — Показать этот фильм президенту. И спросить его напрямую: готов ли он воевать за отказ от справедливого решения?
Наступила тишина. Гэлбрейт налил себе воды. Впервые за вечер.
Томас сказал тихо:
— Вы не понимаете. Они не просто победили. Они сделали это без крови. Без шантажа. Без вбросов в прессу. Только фактами. И фильмом, который… заставляет стыдиться.
— И что они хотят?
Томас глянул на всех:
— Снять санкции. Признать решение суда. И… возместить затраты на съёмку фильма. Они хотят справедливости. Публичной.
Дрейк медленно кивнула.
— Знаете, что страшнее всего?
— Что?
— Что мне хочется с ними согласиться.
За окном шел дождь. А в комнате сидели люди, которые впервые за многие годы чувствовали, что в чужой игре… кто-то просто оказался умнее.
* * *
Утро в Цюрихе началось с тихого стука печатных машинок и запаха кофе, но настроение в фонде «Долголетие» было непривычно напряжённым.
Вальтер Мюллер вошёл в кабинет, повесилл шляпу на крючок и машинально посмотрел на распечатку, оставленную на краю стола.
Плотная бумага с водяным знаком, штамп банка, цифры:
1 000 000,00 CHF.
Комментарий: «без указания отправителя».
Он перечитал последнюю строчку трижды.
Ни корреспондентского банка, ни идентификатора SWIFT, ни подписи кассира. Только идеальная точность машинной печати и ровная подпись автоматического шифра.
— Кто оформлял поступление? — спросил он у секретаря.
— Система сама подтвердила, господин Мюллер. Пакет пришёл по линии Национального банка. Всё выглядит как штатная транзакция.
— А кто инициатор?
— Никто. В графе пусто.
Он долго смотрел на цифры.
В Швейцарии не бывает «никого». Каждый франк здесь знает, откуда он пришёл и куда идёт.
Такой перевод мог быть только либо ошибкой… либо пробоем обороны.
Вальтер аккуратно сложил бумагу, положил в кожаную папку и направился в банк, где у фонда был основной счёт — «UBS» на Блейхенгассе.
* * *
Банк встретил его привычным утренним гулом — шелест бумаг, шёпот телефонов, запах полированной древесины и старины, которой доверяют больше, чем законам.
Начальник операционного отдела, Ханс-Дитер Шваб, вышел навстречу с натянутой улыбкой.
— Господин Мюллер, вы как всегда пунктуальны. Что-то случилось?
— Возможно. На мой счёт пришёл миллион. Идеально оформленный, но без родословной.
— Без указания корреспондента?
— Совсем. Даже технический штамп отсутствует.
Шваб