— Господин президент, — начал госсекретарь.
— Заткнись, Говард! Ты был у меня неделю назад и говорил, что «они не рискнут». А теперь что? Они не только рискнули — они сняли кино о нашей заднице крупным планом!
Он пнул кресло. Бумаги соскользнули на пол.
— И что вы мне предлагаете? Признать суд? Снять санкции? Посыпать голову пеплом на CNN?
— Мы… предлагаем рассмотреть три возможных…
— Нет. Я предлагаю один. Второй.
— Давим. Играем грязно. Публично. Ломаем нарратив.
— Куба и Никарагуа — авторы утечки.
— Суд был политически ангажирован.
— Председатель — под воздействием.
— Видео — подделка.
Наступила пауза. Её никто не хотел нарушать.
Президент выдохнул, потёр лицо. Посмотрел на Джима, советника по инфовойне.
— Подключи всех. Прессу, CNN, Fox, BBC, Вашингтон пост, проклятую France 24. Начинай кампанию. Пусть в новостях завтра с утра не будет фразы «Международный суд» без слова «сомнение».
— Понял.
— Говард, подготовь заявление. В нём мы не признаём решение. Мы озабочены процессом и подозреваем вмешательство третьих стран.
— Да, сэр.
— И Джек…
— Да?
— Передай в Лэнгли: хочу знать, кто этот ублюдок, который стоит за этим фильмом. Найдите его. Предоставте мне о нем всё. Все. Что. Есть.
Он сел. Посмотрел на кассету.
— Они показали нам зеркало. Ну так пусть теперь увидят, что бывает, когда мы ломаем его об чью-то голову.
Ночь была тиха. А машина войны США снова заводилась — не танками, а пресс-релизами.
* * *
Формально визит Измайлова и Кости к Фиделю значился как «сеанс восстановительной терапии», о котором знали всего трое — Измайлов, Костя и резидент КГБ на Кубе, Пётр Тимофеевич Рыжов. Он же — тот самый человек с лицом завхоза и мозгами шахматиста.
Когда генерал зашёл к нему утром, Рыжов даже не спросил ничего. Только бросил взгляд из-под очков и пробормотал:
— Лечите, лечите… Тело-то одно. А вот если мозги подправите — это уже совсем другая статья.
Потом добавил, почти шёпотом:
— Если что, я ничего не знаю. Но в душе — двумя руками за.
Так они и оказались в особо защищенном комплексе одной из резиденций Фиделя.
В помещении царил полумрак, только экран светится бело-синим, а перед ним сидят четверо: генерал Измайлов, Костя, Фидель и Эль-Текнико, глава кубинской разведки.
На экране шли кадры из Госдепа, с совещания — распечатки, кассета, крики.
Эль-Текнико смотрел внимательно. Потом сказал, не поворачиваясь:
— Если они пойдут по второму сценарию — готовьтесь к информационной буре. Нас будут называть фальсификаторами, коммунистическими провокаторами, иностранными манипуляторами.
— Суд поставят под сомнение. Нас — под усиленное наблюдение. Возможно, санкции на новое оборудование, визовые ограничения, дипломатическое давление.
Костя кивнул.
— Да. Но пока у нас в руках факты, они не смогут нас уничтожить.
На экране шли — кадры с видеоперехвата из Овального кабинета. Голос президента США, был отрывистый, злой:
— Они нас трахнули, Джек…
Фидель не выдержал — тихо хохотнул, опершись на подлокотник.
— И эти люди ещё называют нас дикарями, — сказал он негромко, но с огромным удовольствием.
— Они не ожидали, — заметил Измайлов. — Ни точности, ни выдержки. Они привыкли к тому, что сопротивление — это крик. А тут — документ, молчание и железо.
Фидель заговорил, откинувшись назад:
— Нам нужно превратить их удар в волну. В цунами. Мы не просто защищаем Никарагуа. Мы защищаем идею. Идею того что малые страны имеют право говорить правду, не опасаясь быть раздавленными.
Измайлов посмотрел на него:
— Команданте, вы говорите как государственный поэт.
Фидель усмехнулся:
— А вы — как человек, который ещё не знает, что его играют всерьёз.
Тишина.
Потом Фидель повернулся к Косте.
— Что вы предлагаете?
Костя заговорил спокойно:
— Спокойно ждать Каманданте…
— Чего ждать?
— По нашим данным, — я посмотрел на генерала Измайлова, — Завтра с утра, практически все мировые таблоиды выйдут с кричащими заголовками о том, что Кастро и его подручные запугали судей и так далее, все как приказывал их президент.
— Каков будет наш ход?
— Мы одномоментно отключим от управления всю их спутниковую группировку на орбите. И сделаем многоканальную утечку об этом, не указывая конечно, кто над этим потрудился.
— А если они в ответ двинут свои авианосцы?
— Без спутниковой разведки, без связи, без навигации и наведения?
Все молчали.
Эль-Текнико кивнул:
— Глубоко. И тонко. Именно так они не умеют работать.
Фидель встал.
— Хорошо. Тогда двигаем дальше. Но запомните: они пойдут до конца. Они не умеют проигрывать.
Он подошёл к окну, глядя на тёмное море.
— Но мы тоже. Мы — не хотим победы. Мы хотим равновесия.
— А это… всегда труднее.
* * *
Ночь была тихой, но в кабинете генерала — не по-спокойному рабочей. На столе лежали распечатки, фотографии, старые заметки и пара служебных телеграмм.
— Мы собираемся сыграть в старую английскую игру, — сказал генерал. Его голос был ровный, почти без улыбки.
Костя нажал носом на листок, где мелким шрифтом было написано: «Voluntary contribution for gerontology»(Добровольный взнос на геронтологию) — на четырёх языках, аккуратно, как образец печати.
— Им понравится, — добавил он. — Это так по-английски — сделать подарок, а потом с видом удивления спросить: «А откуда у нас такие связи?»
План был прост по форме и сложен по духу: не подделывать документы, а заставить официальные каналы сделать то, что выглядит официально. Через знакомых в лондонской службе протокола вышли короткие вежливые запросы — неформальные, но подписанные: «по распоряжению». В Лондоне, выяснилось, были люди, которым было приятно подыграть необременительной шутке — и те же люди умели действовать без лишних вопросов.
— Двое, — сказал генерал. — Один — от казначейства, другой — от службы, которая любит оставаться в тени. Оба — ровно миллион фунтов. И наименование платежа — одно и то же: «Добровольное пожертвование на развитие геронтологии».
Я улыбнулся:
— Представляю себе лицо клерка в MI-6, который будет печатать такой образец.
Вальтер по телефону выстраивал линию контактов: официальный запрос в BIS, короткая телеграмма в Банк Англии, личный звонок старому приятелю в казначействе, который ещё помнил дни, когда бумажные распоряжения носили в конвертах. Никаких фальсификаций — только человеческая цепочка: доверие, услуга, и аккуратная запись в ведомственной книге.
— Пусть это будет не оппонентная провокация, а вежливый жест, — сказал Вальтер, — такой, от которого сложно отказаться. Они сами подпишут, что сделали перевод, и в бумагах всё будет совпадать.
День был точно спланирован. Утром «Долголетие» получит два извещения — телексные строки, машинно выведенные, с печатями и короткой формулировкой на английском и французском. Сама формулировка — «Voluntary contribution for gerontology research» — звучала