Когда распоряжения ушли, Костя и генерал отдали указание на тонкую инсценировку: пусть фонд мгновенно обязуется опубликовать полную отчётность о получении и назначении средств, пусть бухгалтеры занесут платёж в книгу с пометкой «целевой». Публичность — лучший способ превратить хитрый жест в банальную документальную правду.
Через несколько часов телекс в фонде запищал дважды. Бумажные ленты — тонкие, сухие, с ровными прорезями — были сложены в стопку на столе Вальтера. На ленте красовалась короткая строка:
FROM: HM TREASURY / TO: Longevité Fund / AMOUNT: 1,000,000 GBP / PURPOSE: Voluntary contribution for gerontology research.
И рядом — вторая, почти зеркальная:
FROM: British Liaison / TO: Longevité Fund / AMOUNT: 1,000,000 GBP / PURPOSE: Voluntary contribution for gerontology research.
Вальтер положил ленты на стол и, не скрывая улыбки, произнёс:
— Они прислали подарок вежливости. В полном соответствии с правилами.
Клерки в Лондоне сидели за столами иначе — с выдачей, осторожностью и чувством долга. В одном кабинете MI-6, молодой офицер, уставший от дипломатических выездов, поднял глаза на распечатку и тихо пробормотал:
— Ну и странная у нас благотворительность нынче.
Ему ответили:
— Инструкции сверху. Сделайте перевод и оставьте себе конверт. Никто не будет спрашивать.
В «Долголетии» Вальтер охватил рукой ленты, как бы проверяя их реальность, затем аккуратно положил их в книгу учёта.
На столе горела лампа, телекс тёпло пищал в углу, и в комнате держалось ощущение, что мир устроен точнее, чем кажется. Бумажные ленты — документальные, бумажные и громкие в своей молчаливой правде — лежали под рукой, а дальше ждала ночь, в которой англичане будут гадать, кому и зачем понадобилось дарить им их же собственные привычки.
* * *
Костя снял защитные очки стамотолога, посмотрел снизу-вверх на генерала зашедшего в медпункт, и тот кивнул — знак, что ход удался: англичане получили вежливое и легальное подтверждение своего «вмешательства» и одновременно сами оказались втянуты в мелкую, но эффектную игру.
— Они теперь вынуждены выглядеть прилично, — сказал генерал. — А приличность — это тоже инструмент.
Костя улыбнулся в ответ: улыбка была спокойна и тёпла, как луч солнца на воде.
— Пусть думают, что сделали добро. Мы с вами знаем, что это был ответ, — ответил он. — И это выглядит красиво, не побоюсь сказать — по-джентельменски.
* * *
Осень в Цюрихе пахла мокрой листвой и дорогим табаком. В утреннем тумане у здания гроссбанка остановился тёмно-синий «Ягуар». Из него вышли трое: сухощавый седой джентльмен в пальто цвета мокрого асфальта — сэр Джон Рид, заместитель министра казначейства Великобритании; рядом — Гарольд Флинн, бывший полковник британской армии, ныне офицер внешней разведки MI-6, человек с глазами, в которых читалось раздражение под маской выдержки; и третий — юрист МИДа Швейцарии Вернер Мюллер, сопровождавший делегацию как посредник.
В зале переговоров их уже ждали Вальтер Мюллер и руководство банка.
На столе — кристальный графин с водой, папки с гербом банка и две чашки ещё дымящегося кофе.
Сэр Джон открыл встречу без приветствий:
— Господа, мы прибыли, чтобы прояснить крайне неприятное обстоятельство. На счета вашего фонда поступили два перевода на сумму два миллиона фунтов стерлингов, оба от имени правительственных структур Великобритании.
Он положил на стол копию телексных сообщений.
— Мы не давали таких распоряжений и намерены понять, каким образом это стало возможным.
Вальтер кивнул, словно удивляясь вместе с ними.
— Разумеется, сэр. Мы тоже были озадачены. Но все документы — подлинные. Переводы прошли через Банк Англии и подтверждены Национальным банком Швейцарии.
Он подвинул к ним аккуратную папку.
— Мы действовали строго по регламенту. Возврат возможен только по официальному письменному распоряжению Казначейства.
Мистер Флинн холодно посмотрел на Вальтера Мюллера:
— Вы понимаете, что эти средства могли быть использованы в политических целях?
Вальтер спокойно пожал плечами:
— Мы занимаемся медициной, полковник. Политика для нас — побочный эффект жизни.
Сэр Джон пролистал документы.
На каждом стояла чёткая печать Банка Англии и подпись его заместителя.
Британец побледнел:
— Это невозможно. Эти бланки уничтожены, у нас новая серия…
— Значит, кто-то не успел их списать, — с сочувствием произнёс Вальтер. — Или, возможно, они всё ещё действуют.
Юрист Вернер Мюллер, хранивший идеальную нейтральность, добавил:
— В Швейцарии действует презумпция добросовестности банковских операций. Раз документы подписаны уполномоченными лицами и прошли через SNB, то спорить с этим нельзя.
Флинн резко встал:
— Господа, вы не понимаете, в какой ситуации оказались. Этот фонд — прикрытие советских структур!
Вальтер с усталым вздохом поправил очки:
— Если бы советские структуры так безупречно оформляли бумаги, я бы, пожалуй, устроился к ним работать.
Мюллер слегка улыбнулся:
— К тому же, полковник, если вас беспокоит направление средств, вы можете потребовать отчёт. Мы с радостью предоставим полную финансовую документацию. Каждая копейка — прошу прощения, пенни — учтена.
Сэр Джон откинулся в кресле, его лицо стало белым как бумага.
Он взял один из листов, долго смотрел на строку:
«Voluntary contribution for gerontology research.»
И тихо сказал:
— Кто бы это ни сделал, он знал, как заставить нас выглядеть благородно.
— А это ведь не самое страшное наказание, — заметил Вальтер. — Быть благородным против своей воли.
Юрист швейцарского МИДа дипломатично кашлянул:
— Господа, я полагаю, на этом вопрос можно считать исчерпанным. Если из Лондона поступит официальный запрос, мы его обработаем в установленном порядке. Пока же деньги принадлежат фонду законно.
Британцы переглянулись. Сэр Джон выпрямился, собрал документы и, не глядя на остальных, произнёс:
— Мы проведём внутреннее расследование.
— Безусловно, — сказал Вальтер. — Надеюсь, результаты будут такими же прозрачными, как ваши платёжные поручения.
* * *
Выйдя из банка, Флинн закурил, спрятав лицо от ветра за воротником пальто.
— Нас выставили дураками, — тихо сказал он.
— Мы выставили себя сами, — ответил Джон. — Всё по правилам, всё через наши каналы. Даже подписи настоящие.
Он глянул на документ, смял копию и бросил в урну.
— Они нас переиграли в нашей же игре.
Вернер Мюллер подошёл к ним с вежливой улыбкой:
— Господа, не забудьте оригиналы документов. Швейцария не хранит чужие бумаги без поручения.
— Благодарю, — сквозь зубы сказал сэр Джон. — У нас они, к счастью, дубликаты.
— Тем лучше, — спокойно ответил швейцарец. — Тогда у вас будет сразу два подтверждения вашей щедрости.
Британцы молча сели в «Ягуар». Мотор рыкнул, и машина уехала, оставив на мостовой лишь запах бензина и обиды.
* * *
Позже, сидя на террасе касы за чашкой кафе, генерал и я обсуждали встречу в Швейцарии.
— Они улетели, — сказал я. —