— У англичан это и есть прощание, — усмехнулся генерал. — Молчание, холод и хороший кофе в аэропорту.
Он постучал пальцем по столу:
— Теперь их бухгалтерия будет видеть нас во сне. Каждую проверку они будут натыкаться на эту строку: «Добровольное пожертвование на развитие геронтологии».
Я рассмеялся:
— Гуманизм — страшная сила.
Они подняли чашки.
Снаружи набережная светилась мягким осенним солнцем, и всё выглядело спокойно и умиротворенно.
Эпилог
Нью-Йорк. Здание ООН.
Постоянное представительство Кубы.
Малый кабинет для двусторонних встреч.
За окном — вечер. Город гудит, как улей, но здесь — почти стерильная тишина.
В комнату входит Грег Томас. Тот самый, что смотрел фильм в отеле Willard. Сегодня — без раздражения. Слишком устал. Взгляд — прозрачный, как у человека, который проиграл и вынужден говорить об этом вслух.
— Добрый вечер, — сказал он.
Кубинец — тот же, что показывал кассету, поднял глаза от папки.
— Присаживайтесь.
Томас сел. С минуту они молчали.
Потом американец сказал негромко, но ясно:
— Мы… согласны.
Кубинец кивнул. Медленно. Как врач, который выслушал пациента, но теперь озвучит курс лечения.
— Тогда обсудим условия. Первое: выполнение решения суда. Полная сумма — 17 миллиардов. Без отсрочек, без дроблений, без «переоценки ущерба». Второе: полная отмена торгового эмбарго. Без замен, без переходных периодов, без «исключений в интересах безопасности». Третье: компенсация за производство фильма. Мы честные люди — нам достаточно трёх миллиардов. Это — по-братски. Четвёртое… за разблокировку спутников, которых вы сейчас не видите, но теперь знаете — сорок. Миллиардов. За каждую орбиту. За каждый туман. За возможность забыть, что вы не всевидящие.
Томас ничего не записывал. Он слушал. Потому что понимает: сейчас не торгуются. Сейчас диктуют условия с той стороны, откуда обычно приходят стихи, а не счета.
— Вы понимаете, что это… — начал он.
— Это справедливо, — перебил кубинец. — И это ещё мягко. Могло быть хуже. Мы могли выставить всё. Показать фильм. Разрешить копировать. Подать новый иск — от 20 стран сразу.
— Я доложу.
— Сделайте это. И вот ещё: никакой благодарности не надо. Мы не хотим, чтобы вы благодарили нас за то, что мы не были растоптаны. Мы просто хотим, чтобы вы перестали считать, что солнце встаёт только по вашей команде.
Он встал. Томас встал тоже. Они пожали руки — крепко. Без улыбок. Как люди, которые не друзья. Но теперь понимают друг друга без переводчика.
Когда Томас вышел, кубинец подошёл к окну. Глянул на вечерний город. Взял ручку, записал в ежедневнике:
29 сентября. 23:04.
Они выбрали равновесие. На этот раз — не потому, что были сильнее, а потому что кто-то показал им, каково это — проиграть красиво.
Он выключил свет. И кабинет снова стал просто комнатой. Без политики. Без войны. Только — тишина после правды.
* * *
На следующий день, на базе Гуантаномо приземлились один за одним шесть С-5 Galaxy, со спецгрузом для правительства Кубы.
* * *
Карибское солнце уже клонилось к закату, воздух дрожал от жары и запаха пыли.
На каменистом плато, с которого открывался вид на залив Гуантанамо, стояли двое — генерал Измайлов и я.
Ниже, в глубине долины, лениво гудели двигатели: к бетонной полосе садились американские транспортники — серые, огромные, как морские киты.
— Шесть штук, — спокойно произнёс генерал, прикрывая глаза от солнца.
Он достал из сумки бинокль. В окулярах дрожали силуэты «Гэлэкси», вокруг которых суетились люди в касках. Когда выгрузили первую партию груза, то мощная оптика позволила прочитать на
ящиках маркировку: «US Treasury Emergency Reserve»(«Чрезвычайный резерв казначейства США»).
— «Резервный запас», — пробормотал я.
Нейроинтерфейс отражал журнал «Друга» — он вел анализ телеметрии и радиопереговоров.
«Фиксирую 6 бортов C-5, подтверждён объём груза: шестьдесят миллиардов долларов наличными. Цель — временное хранение на базе. Уровень охраны: высокий, но не критический», — отрапортовал ИИ.
Генерал не отрывая взгляда от горизонта произнёс:
— Знаешь, Константин, в мире нет ничего временного, что не превращалось бы потом в постоянное. Особенно если это деньги.
— А мы что, будем ждать?
— Пусть полежат. Иногда сундук должен сам найти своего пирата.
Костя усмехнулся:
— А если сундук вдруг решит уйти в море?
— Тогда, — генерал поправил фуражку, — мы его аккуратно подтолкнём обратно на берег, у нас же есть такая возможность?
Над плато пролетела пара чаек.
Снизу доносился гул дизелей и короткие команды через громкоговорители.
В воздухе чувствовался запах керосина, влажной земли и чего-то неуловимого — наверное смеси власти и бумажных знаков.
Я опустил бинокль и присел на камень.
— Шестьдесят миллиардов… Сколько причитается нам?
— Семнадцать отойдет Ортеге под контролем Фиделя, трешка за фильм разделится пополам, между нами и Эль-Текнико, и самое приятное — сороковник наш!
— Ого! Если бы половину направить в фонд, можно было бы запустить медицинские лаборатории на всех континентах.
— Или одну экспедицию за пределы планеты, — добавил генерал.
— Не слишком ли рискованно?
— Всё рискованно, кроме сна. Но кто сказал, что мы сюда попали, чтобы спать?
Мы замолчали. Только «Друг» тихо отсчитывал в эфире параметры — высоту, частоты, каналы связи.
Солнце садилось, и отражённый блеск с корпусов самолётов превращал долину в зеркальную чашу.
Генерал вытащил из кармана сигару, зажёг её и медленно сказал:
— Эти деньги не должны пропасть. Пусть полежат немного. А потом решим, как их обратить на пользу человечества.
Костя рассмеялся:
— Или хотя бы в пользу здравого смысла.
Они долго сидели молча.
Мир под ними гудел и дышал, как огромная машина, и только с вершины было видно, насколько всё это хрупко — люди, самолёты, их валюты и их иллюзии.
Наконец генерал затушил сигару, посмотрел на горизонт и сказал:
— Знаешь, Константин… если уж кому-то и доверить будущее, то тем, кто умеет смеяться, даже глядя на шестьдесят миллиардов.
— Это диагноз, Филипп Иванович.
— Пусть будет так.
Я встал, стряхнул пыль с брюк, посмотрел вниз, где американцы грузили ящики в ангар, и спросил, глядя в сторону генерала:
— Филипп Иванович, а как правильно пишется слово «Порш»?
Генерал повернулся, не сразу понял, потом усмехнулся, вспоминая старую комедию, и сказал:
— Главное, Костя, не как пишется, а как ощущается, когда оно под твоей жопой.
Мы засмеялись.
Внизу стих гул моторов, солнце упало за горизонт, и Карибское море приняло на себя последний отблеск заката — золотой, как старинная монета, которую судьба вдруг снова пустила в обращение.
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту