Да, получалось у нее это, естественно, далеко не всегда.
И эта поездка в Лондон пока лишь высвечивала ее неполноценную зрелость. Дженна передернулась из-за… чего? Чувства вины? Ненависти к себе? Стыда?
Из-за всего перечисленного, предположила она. В той или иной степени. Хотя на самом деле это было чувство из прошлого. Чувство, прежде хорошо знакомое ей. Нервная дрожь из-за осознания своей слабости.
Она сделала это и подвергла себя риску, как уже было однажды.
Тот прочный фундамент, который она заложила с таким трудом, дал трещину, и сейчас Дженна вновь ощутила себя уязвимой и беззащитной. Но, если бы она не вела себя предельно осторожно, если бы не строила из себя другую, она рисковала сломаться.
Все построенное ей оказалось бы в руинах.
И ее бренд никогда бы не восстановился.
Глава девятая
Джесс подчинилась первому порыву: обеспечить сохранность места преступления. А теперь она последовало второму: досконально осмотреть его.
Выслушанные ранее комментарии Николь все еще смущали Джесс, засев в подсознании. Но она постаралась их бойкотировать. Джесс знала, что делала. Она делала это четырнадцать лет. Она стала детективом-инспектором к тридцати двум годам. Но, хотя коллеги громко гоготали над кружками пива на ее мнимом чествовании, их веселье не имело ничего общего с радостью за нее. При воспоминании о сослуживцах Джесс испытала прилив адреналина, приправленного яростным негодованием. И, презрев вопросительные взгляды спутников, резко захлопнула за спиной дверцу в кабину машиниста. Она слышала чей-то стук, но проигнорировала и его, сосредоточив все внимание на сцене перед глазами.
Запах крови был сильным; в маленькой и душной закрытой кабине ему некуда было лететь – только ей в нос. Кислый и отдающий ржавчиной, этот запах исходил от липкой алой жидкости, стекшейся в воротник униформы несчастного машиниста и медленно затвердевавшей на полу рядом с ним. Джесс наклонилась вниз, а затем, подсвечивая себе телефонным фонариком и стараясь ничего не задеть и не нарушить, присела на корточки, чтобы осмотреть тело с еще более близкого расстояния. Теперь она ясно увидела, что кровь вытекла из трех колотых ран на шее погибшего.
Они были не очень большими. «Возможно, нанесены перочинным ножом», – допустила Джесс. Скользнув взглядом вокруг тела, она оглядела кабину и, встав на ноги, проверила все поверхности. Но не обнаружила ничего, что могло бы послужить орудием убийства. Окна, похоже, не открывались, так что убийца не мог выбросить его на рельсы. Выходило, что он унес нож с собой.
Джесс снова нагнулась, чтобы оценить раны. И попыталась мысленным взором представить силу, потребовавшуюся для того, чтобы всадить лезвие в чью-то шею. Да не один раз, а три! Это очень походило на ярость. И – Джесс готова была держать пари – что-то личное. Очень личное. Вот только ее смущала остановка поезда. Не мог же убийца кататься в нем все смены машиниста в надежде на то, что однажды метро обесточится, и у него появится возможность сделать свое черное дело?
Для убийства можно было изыскать и более легкий способ. Но, оглядывая сцену преступления, Джесс все больше укреплялась во мнении: это убийство не могло быть непреднамеренным. Разве что один из тех людей, с которыми она провела последние три четверти часа, был кровожадным психопатом, напавшим на незнакомца лишь потому, что представилась оказия. Но, если так… этот человек скрывал свою истинную натуру очень ловко.
Ее взгляд снова пробежал по телу машиниста. И Джесс заметила кровавое пятно на рукаве его светло-голубой форменной рубашки. Точнее, длинную полосу, тянувшуюся по предплечью. Как будто об него вытерли начисто какой-то предмет – вроде лезвия. Джесс повертела головой, озирая брызги крови на пульте управления и стеклах. По шее проходит главная артерия, при повреждении которой кровь должна была забить мощной струей. Почему же тогда на преступнике не было брызг?
Снова выпрямившись, Джесс попыталась представить себе сценарий происшедшего. Стоя спиной к двери, она вообразила, что только что вошла в кабину с ножом – скорее всего, в правой руке, судя по местоположению ран. Машинист, наверное, сидел спиной к убийце и не услышал его из-за визга отказавшей системы связи. Внимание машиниста было отвлечено; вероятно, он пытался выяснить, что случилось, и прекратить шум. Возможно, он даже не заметил, что за его спиной кто-то стоял, пока не почувствовал острую боль в шее, и это ощущение, наверное, продлилось недолго. Джесс представила, как убийца подступил к занервничавшему машинисту, поднял руку и всадил ему в шею нож. Кровь хлынула вперед. Если убийца был осторожен или ему удалось встать четко за спиной жертвы, тогда красные брызги могли на него не попасть. А затем – пока бедняга-машинист, схватившись за горло, давился кровью, стремительно изливавшейся из тела под угасание разума – убийца опустил его на пол, касаясь руками только спины, вытер начисто свое оружие и вдобавок перерезал провода.
Зачем??? Чтобы продержать их в тоннеле подольше?
Джесс отложила эту мысль в уме как возможную зацепку, которую не мешало проверить. И снова повернулась к телу. Ей вспомнился эпизод из одного из старых американских фильмов о полицейских, которые она смотрела в первые годы службы, находя странное успокоение в том, что даже самые запутанные дела расследовались за пятьдесят коротких минут, хорошие парни всегда одерживали верх, а плохие получали по заслугам, и справедливость торжествовала. «Если ты слышишь цокот копыт в Центральном парке, ищи лошадь, а не зебру», – сказал один вымышленный детектив другому. И Джесс пока отвергла версию с кровожадным психопатом. Это было что-то личное. А раз так, то ответы на ее вопросы были у жертвы.
Осматривая тело машиниста, Джесс различила имя Мэтт под темной каплей крови на его бейджике. За креслом находился маленький шкафчик для личных принадлежностей. Окинув взглядом наполовину выпитую бутылку «Лукозейда» и вскрытый пакет с песочными пирожными с заварным кремом, Джесс протянула руку, извлекла из шкафчика портмоне и телефон убитого и