«Стоп, Дженна, – в который раз укорила ее бабка Лоис. – Ты несправедлива. У каждого из нас свои демоны… – Дженна уже почувствовала себя сурово отчитанной, но ее бабка, похоже, думала иначе. – Что, если бы я назвала тебя слабой, застав в ванной с бритвой у запястья?»
Втянув воздух сквозь зубы, Дженна в этот миг возненавидела Эмилию за то, что та, неосознанно разбередив ее личную историю и травму, вонзила свой персиковый ноготь в самую глубокую ее рану.
«Да, я была слабой. Но стала сильной», – дала отпор своей бабке американка.
И, резко выпрямившись и расправив плечи, ощутила, как каждая клеточка ее тела, налитая железной волей, пропиталась непоколебимой гордостью.
Глава двадцать вторая
Эмилия отреагировала на жест поддержки Джесс; лицо женщины озарила благодарная улыбка, а затем она продолжила прокручивать экран телефона. Джесс покосилась на кабину машиниста. Как же ей попасть туда, не спровоцировав очередную сцену? Она все еще не понимала, кому могла доверять в этом поезде, а мысль о том, что кто-то мог отключить электропитание, возможно, всего города ради убийства одного машиниста метро, не выходила у нее из головы. Что такого сделал этот Мэтт, что оправдало бы столь драматичный сценарий преступления?
Джесс помотала головой и решила, что ей самой тоже нужно отвлечься. Взяв пример с Эмилии, она сунула руку в карман за телефоном: «Может быть, просмотр фото дочек, Алекса и Хани хоть немного успокоит меня?» Рассеянно достав мобильник из кармана, Джесс привычным жестом нажала на кнопку сбоку. Экран телефона ожил, и она на мгновенье прищурилась: яркая вспышка прорезала тусклую серость вагона.
Эмилия рядом хихикнула. Повернувшись к соседке, Джесс обнаружила, что та глядела на экран в ее руке. «Что ж, мы квиты», – подумала Джесс. Она ведь тоже подсмотрела фотографии Эмилии.
– Я не думала, что вы поощряете футбольное хулиганство, – снова издала короткий смешок Эмилия и указала на мобильник.
– Что? Я? – недоуменно пробормотала Джесс и, проследив за пальцем Эмилии, воззрилась растерянно на заставку телефона. Она случайно вытащила из кармана не свой телефон, а Мэтта!
– Кто из этих парней ваш муж? – Вытянув шею, Эмилия наморщила лоб, как будто пыталась вычислить, с кем из двадцатилетних ребят на экране могла состоять в браке ее тридцатипятилетняя спутница в красивом платье.
Джесс растерялась еще больше: что ответить? Ей не хотелось признаваться в том, что она прикарманила мобильник убитого. После того как Дженне удалось посеять всеобщее недоверие к ней, даже Джесс вынуждена была признать: это показалось бы всем подозрительным.
– Гм… да нет… никто… – запинаясь, выдавила она, все еще пытаясь подыскать подходящее объяснение.
Но Эмилия не унималась.
– Это не тот паб, в котором произошла потасовка на прошлой неделе? «Мейсонс Армс»? – полюбопытствовала она, и морщины на лбу женщины углубились при взгляде на Джесс. Словно она уже начала пересматривать представление, сложившееся у нее о новой знакомой.
– Потасовка? – переспросила Джесс, не отводя глаз от снимка. Ей ведь уже было известно это название – «Мейсонс Армс».
– Да, об этом писали во всех газетах, – подтвердила Эмилия с нарастающим подозрением в голосе. – Вы наверняка слышал или читали о ней. После футбольного матча какой-то местной лиги с участием малоизвестных команд завязалась массовая драка, переросшая фактически в бунт. – Эмилия опять указала на мобильник. – И началось все в этом пабе.
– Да-да, – проговорила Джесс; обрывки истории стали всплывать на задворках памяти. Она действительно читала о драке. Вот почему название паба сразу показалось ей знакомым. В драке участвовало более семидесяти человек; с полдюжины оказались по ее окончании в больнице. Новости об арестах мелькали на газетных страницах в течение еще нескольких дней, пока полицейские просматривали записи с камер наблюдения, стараясь установить личности всех, кого могли. Джесс не вспомнила названия футбольных команд. Но одна из них точно базировалась в Льюишеме. – Да-да, я помню.
– А вы что – не знали, что ваш муж там был? – спросила Эмилия, чью подозрительность заместила озадаченность, приправленная легким сочувствием к Джесс, по-видимому, лишь сейчас осознавшей, что ее муж мог быть агрессивным футбольным хулиганом.
– Моего мужа там не было, – рассеянно пробормотала Джесс, чей разум уже лихорадочно заработал в поиске ответа на вопрос: что из этого вытекало? И вытекало ли вообще? Не замаячили ли перед ней первые проблески мотива для убийства? Что, если неделю назад Мэтт нажил себе опасного, безжалостного, не прощающего врага?
Джесс вспомнились ссадины на костяшках пальцев Скотта, синяк на его щеке. И ее голова мотнулась в сторону выпивохи.
Он смотрел прямо на нее сквозь стеклянную перегородку с дерзким, вызывающим, даже злобным выражением на лице.
Джесс ощутила покалывание в подбородке, блестевшем от пота. Синдром угрозы. А Скотт лишь сильнее сощурил глаза. Что он слышал? Как много он слышал? Судя по его лицу – все. Он не мог не слышать рассказ Эмилии о драке футбольных хулиганов. Но мог ли Скотт понять, что они рассматривали фото в мобильнике машиниста? Мог ли догадаться, что Джесс мысленно соотнесла его с Мэттом?
Она выдержала взгляд Скотта еще несколько секунд. Всем своим видом показала: меня не запугать! Хотя все ее инстинкты взывали: «Остерегись!» Отвернувшись от Скотта и закрыв глаза, Джесс постаралась выстроить четкую версию. Вполне вероятно, что Мэтт и Скотт участвовали в той потасовке недельной давности. Причем, как говорится, по разные стороны баррикад. Скотт затаил обиду на Мэтта (по какой причине – Джесс еще не знала) и решил, что ему нужно убрать машиниста. Джесс открыла глаза и приподняла брови. Ей все еще казался чересчур драматичным такой способ мести за футбольную потасовку.
Если только…
Джесс так увлеклась идеей заговоров и ЭМИ, что не рассмотрела возможность того, что Скотт был просто неуравновешенным человеком. Он мог увидеть и опознать машиниста сквозь лобовое стекло, пока стоял на платформе, а поезд притормаживал на станции. И потом, попивая пиво в пути, заводился все больше и больше, вспоминая события недельной давности. А когда поезд остановился в тоннеле и погас свет, он окончательно слетел с катушек. Некоторые люди живут, балансируя на грани, и из равновесия их может вывести любой толчок – скажем, лишение зрительных ощущений и нарушение звукового восприятия.