Лиам ничего не сказал на это, лишь неловко кивнул – явно растерявшись оттого, что получил такой эмоциональный жизненный совет от почти незнакомого человека. Эмилия, похоже, это поняла. Не дожидаясь ответа, она поспешно отвернулась от парня.
– Простите, – выпалила она на весь вагон, обратившись уже ко всем пассажирам, – это лишь мой личный дерьмовый опыт. Я не хотела… – женщина поколебалась, подбирая слова, – усугублять и без того сложную ситуацию, в которой мы оказались. Просто игнорируйте меня.
За пожеланием Эмилии не обращать на нее внимания в вагоне вновь установилась гнетущая тишина. Джесс выдохнула – громче, чем рассчитывала, – и увидела, что Дженна с интересом воззрилась на нее. Как будто ждала, что Джесс опять заговорит. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем американка запрокинула назад голову и прикрыла веки.
Эмилия опять принялась просматривать старые фото. Почувствовав, что ей вовсе не хотелось, чтобы ее игнорировали, Джесс тихо спросила, указав на снимок, высветившийся на экране:
– Это ваша сестра?
На фотографии Эмилия в летнем платье в утопавшем в цветах саду позировала с бокалом шампанского рядом с женщиной, чертами лица очень похожей на нее, только со светлыми, а не рыжими волосами.
Если Эмилия и удивилась или раздражилась тем, что Джесс посмела заглянуть через ее плечо в мобильник, то никак не показала этого. Наоборот, она сразу и просто ответила:
– Да, это Либби. За неделю до кончины. Она выглядит здесь счастливой, не правда ли?
Джесс пристальней всмотрелась в фото. Нет. Несмотря на широкую улыбку, растянувшую розовые губы Либби, Джесс не сказала бы, что перед ней была очень счастливая женщина. Если прикрыть рот, то остались бы глаза – грустные, напряженные, с темными отечными мешками под ними. И этот взгляд, эти мешки придавали Либби вид женщины, взвалившей на свои плечи все тяжкое бремя мира. Но Джесс не сказала этого Эмилии, не захотела очернять одно из ее последних воспоминаний о сестре. Только кивнула в молчаливом согласии.
Эмилия покачала головой:
– Никогда не знаешь наперед…
Женщина провела большим пальцем влево, и на экране появился другой снимок: отполированный дубовый гроб, усыпанный пурпурными розами. Джесс моргнула в удивлении и ощутила, как напряглись плечи. Эмилия словно почувствовала и оценила ее реакцию.
– Я знаю, это кажется нездоровым, – сказала она, – но я сделала этот снимок себе в напоминание: никогда не понимаешь, через что проходит, что переживает другой человек.
– А что случилось? – спросила Джесс, почувствовав, что самое время задать этот вопрос.
– Либби покончила с собой, – просто ответила Эмилия. – Залезла в долги, не смогла найти выход из сложившейся ситуации и постеснялась попросить о помощи. Хотя мы уладили бы все моментально. – Последнее предложение Эмилия добавила, метнув быстрый взгляд на Джесс, как будто та была готова обвинить ее в том, что она отказала сестре в помощи в трудную минуту. – Либби убили не деньги, – посчитала должным уточнить Эмилия. – Ее убил стыд.
Джесс не нашлась что на это сказать. Вместо слов она опять положила руку на предплечье соседки и легонько сжала его в знак поддержки.
Дженна
Дженне всегда нравилось держать все под контролем. И ей нравилось, когда ее слушали люди. В такие минуты она ощущала себя в роли генерального директора, хотя ее психотерапевт придерживался иного мнения. Он считал это реакцией на то, что в детстве у нее не было права голоса. Мать бегала с работы на работу, а все крохи родительского внимания отнимал ее братец, постоянно влипавший в неприятности. Возможно, психотерапевт был отчасти прав, как и она, свела к общему знаменателю их суждения Дженна. Только бабка Лоис иногда соблаговоляла прислушаться к ней, поинтересоваться, что она думала, какой фильм хотела посмотреть, что желала съесть на ужин. Маленькие решения маленькой девочки принимала во внимание лишь бабка Лоис. И потому неудивительно, что с отказом сдавшейся Джесс от намерения вернуться на место преступления Дженну захлестнула волна упоительного самодовольства. Даже в такой ситуации именно она – Дженна Пейс – осуществляла командование. Дженна сознавала, что не Джесс убила машиниста. Одного взгляда на нее было довольно, чтобы понять: эта женщина всю свою жизнь придавала слишком большое значение правилам. Но Дженне не понравилось, что Джесс назначила себя главной, потребовала информации и подробностей личной жизни от них, не сообщив взамен практически ничего о себе самой.
Даже сейчас, просто сидя в их кругу, Джесс умудрилась выудить у Эмилии личную историю. Хотя, если честно, Эмилия не походила на человека, желающего что-то утаить. Напротив, у Дженны сложилось впечатление, что последнюю пару часов эта женщина находилась на грани истерики. Только и ждала, чтобы кто-нибудь спросил у нее, что не так. И Джесс, наконец-то, сподобилась это сделать. История оказалась грустной. А Дженна не смогла удержаться и не прислушаться к рассказу Эмилии об участи ее сестры. В узком вагоне невозможно было побеседовать так, чтобы тебя никто не услышал. Но Дженна, взяв пример с остальных спутников, сделала вид, будто Джесс единственная слушала эту историю. Опустив глаза в телефон, она напрасно добавляла в свои сториз в Instagram видео, которые упорно не хотели загружаться, и притворялась, будто не внимала боли Эмилии.
«Все дело в том, что люди типа Либби – слабаки», – подумала про себя Дженна, вполне сознавая, что большинство людей могли счесть ее чересчур черствой и бездушной, чтобы озвучивать такое мнение публично. Не то чтобы Дженна не признавала, что у кого-то могли быть проблемы с психическим здоровьем. Если уж на то пошло, обсуждение ее собственной внутренней борьбы было важной частью жизненной философии, которую она пропагандировала. Дженна знала, насколько это тяжело. Но она не только это знала, она сумела справиться с этим. Прошла курс психотерапии, принимала таблетки, когда в том нуждалась. И она не просто жила, а процветала. А потому не понимала, почему другим людям это оказывалось не по силам. Как не понимала и жалоб людей, потерпевших неудачу в их бизнесе, на чересчур токсичную рабочую среду, слишком большое давление или чрезмерную ответственность. По мнению Дженны, такова была реальность работы в сфере продаж. А многие люди просто не понимали: чтобы что-то получить в этой жизни, ты должен работать, вкалывать, пахать.