Когда они узнали, что Либби задолжала свыше двадцати тысяч фунтов, было уже слишком поздно. За предыдущие два года сестра умудрилась набрать долгов в виде различных кредитных карт, банковских кредитов и ссуд под залог будущей прибыли. Даже беглый просмотр ее СМС и электронной почты открыл Эмилии, какой жуткий прессинг оказывался на сестру.
«Ты должна инвестировать, если хочешь заниматься этим всерьез», – такие сообщения регулярно отправляла Либби женщина, старшая в их цепочке дистрибьюторов.
«Зайди к Дженне в Instagram за вдохновением, если однажды почувствуешь себя подавленной. Старайся ради детей! Ты говорила, что хочешь свозить их в „Диснейленд“. Значит, ты должна трудиться не покладая рук, если твои намерения серьезны!»
Позднее, когда Либби посетовала на ухудшавшееся качество свечей и свои трудности при их реализации, сообщения стали еще агрессивней:
«Никто больше не жалуется. Ни у кого нет проблем. Я только в этом месяце продала товара на десять кусков».
«Хочешь бросить это дело, бросай. Тебя никто не держит. Но подумай, сколько ты уже вложила. Хочешь, чтобы все это пошло к черту?»
Эмилия словно прочитала досье, задокументировавшее скатывание сестры в бездну. Либби понимала, что все меньше времени уделяла семье. Понимала и страдала из-за этого. А потом она осознала, что ее тайный долг только рос – как на дрожжах. И выход из положения, в которое она себя загнала, был только один: попросить о помощи.
Но Эмилия отбила у сестры желание просить помощи – когда спьяну высмеяла ее на пляже первой линии в Брайтоне, одной рукой сжимая бумажный пакет с чипсами, а другой пытаясь удержать безвкусную пластиковую вуаль, все норовившую сползти на лицо:
– О господи, Либ! Прекрати навязывать моим подругам свой лохотрон, – жестоко хохотнула она, запихивая в рот очередную порцию чипсов. – Для тебя сойдет такой приработок. Но все эти девчонки работают в солидных компаниях, у них нет времени участвовать в свечной пирамиде.
Эмилия была слишком пьяна и слишком занята собой, чтобы понять, какую боль причинила сестре и на что ее обрекла. Потом она, конечно же, винила себя, изводила самобичеванием, но так и не решилась рассказать родителям или Лоуренсу, что она тогда сказала своей бедной, ранимой сестре.
А потом Лоуренс взял и испортил все еще больше, превратив их первый год брака в спираль такого адского стресса и неприятностей, что Эмилия чуть ли не телесно ощутила, как стала изменяться химия ее мозга. Муж совершил глупость, невероятную глупость – якобы под давлением семейных обстоятельств. Лоуренс был хирургом. И погубило его эндопротезирование тазобедренного сустава, произведенное частным образом двадцативосьмилетнему пациенту, которому не светило возглавить лист ожидания. Лоуренс, с каким-то извращенным чувством юмора или временно помрачившись рассудком, вырезал в нижней части шрама маленькую буковку «Л», а рядом с ней «К». Это сошло бы за неудачный шрам. Могло сойти. Если бы Лоуренс не засмеялся и не привлек к своему «художеству» внимание медсестер еще во время операции.
Эмилия была в бешенстве. Но она осталась с мужем и поддерживала его, невзирая на неизбежные слухи и газетные публикации, заголовки которых с каждым днем становились все хуже и все дальше от правды: «Чокнутый док вырезает имя на плоти пациента». Неудивительно, что Лоуренса лишили практики. Но он вскоре нашел себе новое дело – занялся продажей фармацевтических препаратов. И оно оказалось более прибыльным, чем работа хирургом. В последние несколько месяцев их жизнь наладилась, и они действительно решили попробовать завести ребенка. Правда, Эмилия еще не проходила подготовку к ЭКО. Это была уловка с целью вывести попутчиков из вагона. Идею сослаться на необходимость приема лекарств по расписанию, да еще каждый день, она почерпнула из любимого реалити-шоу.
Эмилия не сознавала, насколько надломленной все еще оставалась внутри, вплоть до этого дня. До той минуты, когда она увидела Дженну Пейс – безмятежную, не обремененную никакими заботами, покупавшую себе очередную сумочку стоимостью примерно в долг несчастной Либби. За прошедший год Эмилия сделалась буквально одержимой женщиной, приведшей сестру к гибели. Она просматривала по ночам ее Instagram – украдкой, как будто следила за жизнью бывшего. Хотя и понимала, что это лишь усугубляло ее боль. Каждая улыбка, каждый бравурный пост Дженны бередил ее незажившие раны. И, увидев Дженну в реальной жизни – такую успешную, такую «глянцевую», словно она только что вышла из экрана телефона, – Эмилия не смогла пойти дальше своей дорогой. Она увидела Дженну, когда уже направлялась к выходу с тяжелым набором чугунной посуды в пакете. И у нее померкло в глазах, разум помутился, она уже была не в силах рассуждать здраво, ноги сами понесли ее по магазину следом за Дженной. Каждый раз, когда Эмилия пыталась вразумить себя, что ей нужно домой, какая-то магнетическая сила снова притягивала ее к американке. И с каждой новой покупкой Дженны, с каждой примеркой еще одного дизайнерского платья, с каждым ювелирным украшением, над покупкой которого размышляла Дженна, рассудок Эмилии помрачался все больше. Дженна Пейс была паразиткой, которая прикидывалась, будто вдохновляла бедных женщин на труд ради успешности и финансовой независимости, а по факту обманывала и обкрадывала их, а потом пользовалась их денежками, чтобы покупать себе блестящие безделушки. Не она, Эмилия, убила свою сестру. Ее убила Дженна. И эту американку нужно было остановить, пока она не убила кого-нибудь еще.
Темный туман, заволокший рассудок Эмилии, диктовал ее ногам, куда идти – она последовала за Дженной через отдел посуды в ресторанный дворик. И когда она проходила мимо витрины с дорогими ножами, ее мозг даже не зафиксировал, что рука схватила наугад одну из коробочек и бросила ее на прилавок у кассы. А глаза в это время продолжали следить за Дженной, притормозившей возле стенда с дорогим шоколадом. Схватив пакет со второй покупкой, Эмилия понаблюдала за американкой, присевшей в шампань-баре и фотографировавшей свою прекрасно запеченную свежую рыбу. А потом присела в соседнем баре и, не раздумывая, заказала мартини. Решив завести ребенка, они с Лоуренсом условились отказаться от алкоголя. Но сегодня был совсем другой случай. Эмилии необходимо был успокоиться, взять себя в руки. Ей нужно было выпить, чтобы набраться смелости для того, что ей захотелось сделать. Только как это сделать, Эмилия на тот момент еще не решила.
Магнетическая сила увлекла ее следом за Дженной по Лондону и в итоге привела в подземку. Лишь когда Эмилия присела в вагоне, к ней вернулась способность чувствовать и мыслить. И она осознала, что оказалась на другой линии и поехала в другую сторону от дома. Эмилия отправила Лоуренсу