Уложились они в пять минут, сорвали аплодисменты, и ведущая представила нас:
— А теперь вас поприветствует команда школы № 27 из села Николаевка!
Грянули аплодисменты тех, кто болел за нас, они заняли треть зала справа, никого видно не было.
Выступление начали гимнастки, выбежали с разных сторон, прошлись «колесом» навстречу друг другу, потом подключились танцовщицы.
Пока девчонки пели частушку-приветствие, Мановар и Памфилов потащили картонную стену, за которой бежали невидимые зрителю мы с Рамилем, то есть менты, «мафия» Райко, Кабанов с ведром и Ян-Марио. В этой стене Боря специально проделал щели, чтобы мы видели, как реагирует зал.
Наши аплодировали стоя. Я разглядел Веру, Еленочку, Карину, дрэка, спустившегося в зал, физрука и еще с десяток учителей, которые у нас не вели. Во втором ряду рукоплескали красноносая Гаечка и Алиса, Илья, его родители, моя мама, родители всех участников, параллельные и младшие классы, бабушка, тетя Ира, плюс куча незнакомого народа. Все орали, свистели и хлопали. Можно сказать, у нас был аншлаг.
Откуда-то с галерки донеслось:
— Манова-а-ар!
— Панки, хой!
Наверное, металлисты, друзья Егора, пришли поддержать своего.
Погас свет, воцарилась тишина, Памфилов объявил, что город засыпает, просыпается мафия — донеслись смешки. Свет почти погас, начал постепенно включаться, зазвучала зловещая музыка, под которую появлялся Мориарти — эффектно, надо сказать!
Мой выход! Получив взятку, я вернулся за стену. Мановар приготовился бить в ведро, он заменил Кабанова, который был со звукооператором и выпал из выступления.
Заиграла музыка из «Марио». Явление маленького усача в оранжевом комбинезоне зал просто порвало — подростки юмор оценили. Когда он выколачивал бабло гаечным ключом, смеялись меньше. А инопланетянин, из которого выпала украденная корова, всех снова порвал. Чтобы уложиться в выделенное время, девочкам пришлось петь частушки под взрывы хохота.
Это был триумф. Члены жюри улыбались, причем все. Если они снизят нам оценки, их свои же освистают. Мы вышли, поклонились под искренние овации, и я заметил телевизионщиков, снимающих нас.
Уходя, Памфилов обернулся простыней, но наступил на край и упал. Однако не растерялся и остаток пути прополз, как червяк.
За кулисами Илона Анатольевна сказала:
— Не успеете переодеться. Давайте стену вот так поставим и — прямо здесь. Вас сейчас на сцену позовут.
Третья команда со скучным названием «Юность» выступала неуклюже, и в пять минут не уложилась, зато у них было несколько действительно смешных остроумных шуток. Например, учительница прощается с классом, а второгодник говорит ей: «I'll be back». Ребятам просто не хватило времени, чтобы все причесать. А может, они испугались сцены и плохо станцевали.
На сцену вызвали всех участников — пришла пора объявлять оценки, максимальная за приветствие — пять баллов. Школу № 11 хвалили за артистизм, директор клуба в Васильевке, тонкая длинная блондинка, похожая на жука-палочника, поставила им 5, остальные — 4, а ректор универа — 3, мотивировав тем, что ни одной шутки не заметил.
Пришла пора нам слушать приговор.
Как обычно, начала сидящая справа директриса клуба, худая, как палочник:
— Вот вроде бы хорошо, и все смеялись, но осадочек остался. Бандиты, драки, взятки — она передернула плечами, — ну неужели нельзя без этого? — И подняла «четверку».
Остальные единогласно подняли «пятерки». Аня подпрыгнула, схватив меня за плечи, девочки начали обниматься. Особенно ректор порадовал отзывом:
— В принципе, это лучшее выступление, которое я видел в этом году. Ребята еще не начали, а зал уже смеется — ну мастерство же! В пять минут они уложили целый мир, рассказали глубокую и смешную историю, сыграли целый спектакль. Для меня главный критерий успеха — реакция зала.
Школе № 10 поставили самые низкие оценки, но и тут не обошлось без вкусовщины. Директриса-палочница влепила им «трояк» — ей, видите ли, было некрасиво, и еще «трояк» влепила тетка-колобок, начальница какой-то библиотеки. Остальные поставили «четверки», в том числе Мефистофель, сидевший рядом с ректором.
— Если бы не было выступления ребят из Николаевки, поставил бы «пять». А так — извините, «четыре».
— А мне было смешно, — пробасил ректор, он сидел с краю слева. — Я сюда посмеяться пришел, а не балет смотреть. «Пять».
Итого «Одиннадцатая» — 24, мы — 29, «Десятая» — 23.
Инесса Львовна вышла объявлять следующий конкурс, а я заметил, как горгулья побежала к жюри и стала им что-то втолковывать. За своих агитирует? Но что ж она таких серьезных людей пригласила? Вряд ли ей удастся прогнуть, например, ректора — вон он как возмущается.
Или, скорее, это не она пригласила, а прилипла к государственному мероприятию, чтобы немного заработать и попиариться. Если так, это дает нам надежду.
Инесса Львовна поставила перед фактом, что максимальная оценка за разминку — 4 балла и что от каждой команды — не более шести человек. Памфилов почесал в затылке, вспомнил, что он на сцене и убрал руку за спину — ему предстояло выбрать, кто будет играть. Я считал такую оценку конкурса несправедливой, потому что разминка — самая сложная, шутки надо придумывать на ходу, а это нужно определенное состояние души и настрой. Обычно за разминку вообще «шестерка» высший балл. Но, видимо, решили, что мы можем растеряться и все испортить, потому так.
Шуток должно быть в идеале восемнадцать — по варианту от каждой команды на каждый вопрос членов жюри. Памфилов выбрал меня, себя, Аню, Таню, посетовал, что нет остроумной Гаечки, Мановара и Райко. Остальные ушли за кулисы.
Инесса Львовна напомнила:
— На раздумья тридцать секунд. Надежда Витальевна, ваш вопрос? — обратилась она к директрисе-палочнику.
Та поднялась и сказала:
— Какие цифры дружат друг с другом больше других?
— Время пошло, — объявила ведущая.
Мы, как заговорщики, склонились друг к другу, устроили мозгоштурм.
Звонкий голос объявил:
— У команды «Юность» есть ответ! — Девушка с косой подошла к микрофону. — Две единицы! Одиннадцатый — этот маршрут доступен всем!
Шутку встретили смешками.
— Два нуля, — предложил я. — Два нуля сливаются в бесконеч…
— Иди! — сверкнул глазами Памфилов.
Я сказал в микрофон:
— Два нуля. У них возможности бесконечности!
Никто не смеялся, но наши все зааплодировали. Н-да, сложно рассмешить в разминке. Одиннадцатая школа тянула до последнего. Отвечать поплелась одна девочка, но ее опередила другая и оттарабанила:
— Простите, но в математике мы не сильны. Давайте лучше стишок расскажу?
Дальше было в том же духе, мы упражнялись в остроумии, зрители не смеялись, а я наблюдал за жюри и делал вывод, что палочница наш юмор не понимает и завалит «трояками», зато Мефистофель и ректор, Лев Леонидович, нам благоволили.
Памфилов возбудился, раздухарился