Петровича играл Денис. В тельняшке, в старых штанах он появился в проеме двери и, жутко фальшивя, спел какую-то современную тарабарщину. Парни, что сидели на ступеньках, вскочили и бросились наутек.
— Так поет, что все бегут от него. И свидетели бегут Иего…
Зал захохотал и смеялся дальше, когда показали, как бегут свидетели Иеговы, а также люди, животные (в виде игрушек, конечно).
Зал заливался, члены жюри улыбались. Когда стихотворение закончилось, вышла Наташа Мартынова, которая пришла специально для того, чтобы спеть. Взяла микрофон. Зазвучала мелодия песни «С чего начинается Родина». И снова взрослый текст. Дети сказали Илоне, что его сочинила Саша Гайчук, но верилось с трудом. Песня была о том, что родина — это мать, она может быть любой, ее надо любить, ведь она от нас зависит больше, чем мы можем себе представить.
Сначала Илона Анатольевна вслушивалась в текст, потом перестала, песня захватила ее полностью, проникала в душу, отзывалась пониманием и согласием. Ощущение было, словно песня поднимает в душе волну — и сладко, и трепетно, и сердце щемит.
Когда Наташа замолчала, зал взорвался овациями. Илона Анатольевна поймала себя на том, что аплодирует стоя. Села, попыталась проанализировать порыв, мысленно отмотала время, но не поняла, что ее так зацепило. И не только ее — женщина, которая занижала оценки ее детям, сидела ошеломленная, словно ей снизошло откровение.
Выступление «десятой» школы было так себе, все вытягивала Ольга, но петь никто не умел, и они рассказывали речитативом. У них были удачные шутки, но после выступления детей Илоны никто не смеялся.
«МАРС» получили за музыкальный конкурс 25 баллов — больше за профессионализм. «Юность» — 23 балла. Илона затаила дыхание, рядом напрягся директор — тоже переживал за свою школу. Все судьи — пять баллов! Единогласно. Всем очень понравилось, всех очень за душу взяло.
Губы Илоны растянулись в улыбке, она зааплодировала. Переглянулась с улыбающимся директором, который записывал баллы в блокнот и считал. Пока команды шли ровно: «МАРС» — 93, «Стоп-гоп» — 95, «Юность» — 94.
— Наши впереди, — удовлетворенно заметил он.
Илона кивнула, пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник. Только бы все прошло гладко! Может, детям помощь нужна? Илона взбежала по ступенькам на сцену, юркнула за кулисы. Дети были воодушевленными и взбудораженными.
Пока конкуренты выступали, ее дети готовили декорации, прямо за картонной стеной Паша надевал красную жилетку, а Яна переодевалась в похожего на Эйнштейна профессора из популярного фильма, Рамиль — в терминатора. Пашин брат нарисовал ему маску.
Илона подбежала к Денису, тронула его за плечо.
— Прекрасно выступили! Вы как, готовы?
— Спасибо, Илона Анатольевна, все хорошо. Мы справляемся, вы присядьте, потом расскажете, как мы смотрелись. Из зала же интереснее смотреть.
Да, они просили ее помочь, но эта помощь была номинальной, ребята все делали сами. Спуститься в зал она не успела — началось выступление конкурирующей команды, похожее на их же приветствие. Пришлось ждать, когда они закончат.
Илона смотрела и думала, что вот дети постарались, приготовили номер, но он никому неинтересен, кроме родителей этих детей, все сидят скучают, даже не улыбнулись ни разу! Геннадий Константинович, вон, зевать не стесняется, и не стыдно ему!
Как только «одиннадцатая» школа закончила, Илона обняла Аню, потом — Дениса.
— С богом, дети! Вы победите. Иначе не может быть.
Она уселась на место. К ней склонился директор.
— Ну?
— Все нормально, готовятся.
— Ага.
Команду из Николаевки встречали аплодисментами.
— Тряси рукой! — крикнули с галерки, по залу прокатилась волна хохота.
Звонким голосом выкрикнули:
— Стоп-гоп!
— Стоп-гоп! — подхватили басом.
Мощная у ребят группа поддержки!
Начался номер, и сердцебиение Илоны участилось. Первая сцена — с роботом, которого играл Паша. Когда его разбирали на металлолом, зал громко смеялся. Лампочка, выкрученная приемным сыном Каретниковых, добавила огня. Публика оживилась, она ждала шуток и благодарно на них реагировала.
Вторая сцена — гости из будущего на своей супер-машине. Про палеолит поняли взрослые (очень взрослая шутка, снова недетский почерк), ректор аж затрясся от смеха. Дети покатились со смеху, когда появился Ян. Он стал всеобщим любимцем.
Директор смеялся, а Илона просто улыбалась, радуясь успехам ребят. Надо обязательно уже после выступления спросить, кто помогал им со сценарием. Потому что вот это — профессиональное выступление высокого уровня.
В финале вышли Наташа и Паша. Заиграла музыка, Илона не знала ее. Наташа пела шепотом, голос звучал фоном — слов не разобрать. А Паша просто говорил о том, что, кем бы кто ни был, где бы ни родился, надо всегда оставаться человеком: не воровать, не врать, не предавать.
Илона слушала не просто ушами — каждой клеточкой тела, и простые понятные слова звучали откровением. Мир будто бы смазался, отодвинулся, остались только его слова.
В зале происходило странное. Кто-то встал истуканом, кто-то мелькнул на выход, кто-то зааплодировал. Люди копошились, суетились.
А потом вдруг что-то изменилось. Илона сфокусировала взгляд на Павле. Измученный и бледный, он стоял в середине сцены. Зал рукоплескал. У кого-то, сидящего позади, случилась истерика. Спонсор Алла орала на Инессу Львовну, та растерянно хлопала глазами.
— Специально, да? Ничего не слышно. Это, по-вашему, хорошо? Глаза ее бешено вращались, на губах пузырилась слюна.
Илона перевела взгляд на ребят и оторопела. Пашу под руки уносили за кулисы Памфилов и Меликов. Суда по свесившейся на грудь голове, он потерял сознание.
С новым годом, друзья! Маленький подарочек в новогоднюю ночь. Желаю вам побольше приятных сюрпризов! Ну и раздача промокодов продолжается https://author.today/post/761582
Глава 25
Никакой ясности
Сперва я услышал монотонный гул, как от далекого бомбардировщика. Будто калейдоскоп, он распался на голоса — милые слуху и противные, далекие и близкие. Потом в темноте проступили силуэты — будто кто-то подкручивал кнопку яркости, но не на телевизоре, а в моей голове.
Вскоре расплывчатые силуэты обрели форму, затем — ясность, и я начал узнавать склонившихся надо мной людей.
И лишь затем поплыли мысли — медленные, как рыбы в мутной воде — никакую не ухватить.
— Как ты, Павлик? Эй…
Кто-то легонько шлепнул по щеке — это откликнулось такой головной болью, что я чуть снова не вырубился. Когда сфокусировал взгляд, узнал маму.
— Не трогай, я в порядке, — прогнусил я и понял, что в носу вата, и она мешает дышать.
Вот только теперь мысли прорвали плотину и хлынули мутным потоком. Задействовав талант, я работал по площади,