– Кто же в том сомневается, на то он и Бабкен!
Купец спешил по самой богатой улице, пересекающей Армянскую слободу. Здесь стояли двухэтажные каменные дома именитых купцов. Обширные дворы защищали высокие заборы, на воротах замки, у калиток привратники – в домах и лабазах хватало добра, которое надо было стеречь от лихого глаза. У самого Бабкена во дворе находились три амбара с товаром, да ещё несколько лавок на базаре Ташаяк, доверху набитые коврами, тюками материй, запечатанными кувшинами и бочонками с вином, сушёным виноградом, урюком, – всем тем, чем так славилось богатое Закавказье. Такого товара у Бабкена хватало с лихвой и на ожидавшуюся вскоре ярмарку, и на повседневную торговлю. Совсем иные мысли гнали купца этим ранним утром по улицам Армянской слободы. Оказавшись на большой, вымощенной камнем площади, где стояла христианская церковь, Бабкен торопливо перекрестился на возвышавшийся над куполами крест, да и поспешил дальше. Уже свернув к соседней Кожевенной слободе, пожалел, что не заставил оседлать себе коня, новость застала его врасплох, не успел торговец и подумать, что путь предстоит длинный. Отдышавшись на перекрёстке, где не так сильно тянуло смрадным духом замоченных шкур, Бабкен отправился дальше. А вскоре перед взором заблестела Казан-су. На берегу её рядом с приставшими к берегу купеческими стругами стоял караван-сарай почтенного мурзы Хаджи. Армянин отёр пот, обильно катившийся по лицу, одёрнул шёлковый полосатый халат самаркандского привоза и с нарочито беспечным видом отправился на постоялый двор.
У распахнутых ворот восседал грузный привратник в добротном казакине, тёмно-синих шароварах и бархатном кэлэпуше на большой голове. Привратник Шагидулла являлся доверенным лицом мурзы Хаджи, который лишь изредка посещал свои владения. Будучи дальним родственником мурзы, Шагидулла совмещал не одну доходную должность в караван-сарае. Привратник был везде, где пахло деньгами и побочным барышом. В этот день караван-сарай принял на постой несколько купцов, и амбалы [128], нанятые ими, до сих пор выгружали со стругов тюки и бочки с товаром. О новых купцах, о том, что они привезли, откуда и по каким ценам, – за такими новостями, как правило, сбегались все казанские торговцы. А тут у ворот их уже и ждал Шагидулла. Хочешь, чтобы привратник сказал заветное словечко, брось дангу в его протянутую ладонь. Бабкен завидел Шагидуллу и потянулся за кошелём, висевшем на кушаке, а смотритель караван-сарая привычно зашевелил пальцами. Армянин старался скрыть волнение, долго подкидывал монету, крутил её перед глазами мужчины, наконец с самым равнодушным видом промолвил:
– Слышал я, незнакомый купец прибыл, привёз русский товар.
Шагидулла, принимая правила игры, притворно вздохнул и возвёл глаза к небу:
– Торговых людей прибыло много, а урусов среди них нет. Уже полгода, как не видим их в наших краях. Повелители воюют между собой, слыхали, поди?
Бабкен коротко вздохнул, изъял из кошеля ещё одну монету:
– Может, русских и нет, да кто другой московский товар привёз. Уж вспомните, почтенный ага!
С этими словами армянин, будто невзначай, уронил монеты на землю. В мгновение ока привратник ухватил их проворными пальцами, завёл руки за спину. Мечтательное выражение на лице сменилось гримасой мучительного раздумья:
– Слышал я, что торговец один как будто привёз воску, котелков железных да всяких топоров, иголок, а что ещё, и не знаю.
Армянин достал третью монету и вопросительно уставился на своего мучителя. Шагидулла принял очередную мзду и махнул рукой:
– Туда ступай, в кабак. Тот торговец с утра отправился покушать, зовут его Якуп, а более ничего не знаю.
Длинное деревянное строение и примыкавший к нему крытый двор купец заметил сразу. Кабак бросался в глаза своей многолюдностью, круглый год в этом заведении – собственности ханской казны – толклась торговая братия. В это жаркое время года гости кабака расположились в крытом дворе, они сидели на деревянном помосте на вытершихся от времени коврах кто привычно, а кто и неловко подвернув под себя ноги. Посетители принимали из рук проворных прислужников пиалы с заваренным на травах чаем, прохладным катыком, блюда с рассыпчатым пловом и только что испечённые лепёшки. Несмотря на раннее утро, многие заказывали напитки и покрепче, а выбор здесь бывал неплох, начиная от густой татарской бузы до вин самых разнообразных вкусов. Оглядевшись в привычной для него обстановке, Бабкен жестом руки подозвал кабатчика и расспросил об интересующем его человеке. Тот указал на сидевшего в дальнем углу широкоплечего купца, несмотря на жаркое утро укутавшегося в тёмный плащ. Заказав себе плов с сушёными фруктами – блюдо, которое для часто бывающих здесь армянских купцов мастерски готовил сам кабатчик, Бабкен отправился на указанное место. Он поприветствовал одиноко сидевшего посетителя и устроился на ковре, поджав под себя ноги. Дожидаясь заказанного блюда, армянин исподтишка изучал сидевшего перед ним человека. Торговец был ему незнаком. Бабкен вглядывался в словно высеченное топором лицо, нечёсаную бороду и недобрый взгляд, и не мог отвязаться от странного чувства, что сидевший перед ним человек вовсе не похож на купца – с таким лицом хорошо быть разбойником с большой дороги, грабящим караваны. Но от странных мыслей и раздумий Бабкена отвлёк кабатчик, который сам принёс дорогому гостю поднос с блюдом горячего плова. Излюбленный многими постояльцами, приготовленный из длинных зёрен самаркандского риса, изюма, сушёных слив и абрикосов, плов истекал мёдом с аппетитными ядрами обжаренного миндаля. Вдохнув в себя аромат роскошного яства, Бабкен приступил к трапезе. На некоторое время он даже подзабыл о своём соседе, тот же, напротив, заслышав из уст услужливого кабатчика имя Бабкен, впился взглядом в разомлевшего армянина. Купец откушал несколько пригоршней сладкого плова, кликнул слугу и повелел принести две чаши вина. Бабкен отпил глоток живительной влаги и жестами пригласил соседа угоститься второй чашей. Усмехнувшись в бороду, тот неторопливо опрокинул угощение в рот, не растягивая удовольствие надолго, как армянин.
– Меня зовут Бабкен, а вас, уважаемый? – решив, что пришла пора начать беседу, с улыбкой спросил купец.
– Якуп, – коротко отвечал торговец.
Голос у него был густой, недоброжелательный, отчего у Бабкена неприятно засвербело на сердце. Собеседник ему нравился всё меньше и меньше и, если б не были так необходимы вести от него, бежал бы сейчас подальше от этого внушавшего подозрение человека. Бабкен пытался угадать, из какого народа вышел Якуп. Имя говорило о восточном происхождении, но в сидевшем напротив мужчине напрочь отсутствовала восточная благожелательность и умение за каскадом почтительных слов и красивых фраз скрывать своё истинное лицо и намерения. Вращаясь в восточной среде без малого тридцать лет, Бабкен в полной мере овладел наукой беседы с тюркскими купцами, с