Письмо отыскалось сразу, и пока воины занимались мёртвым телом, старший из них принёс послание своему господину, оглану Кучуку. Тот отпустил сотника повелительным кивком головы и сломал печать на свитке. Кучук читал письмо казанской ханум и хмурился. При словах о нём, как об оглане, вознёсшемся до главы правительства, криво усмехнулся. Что же скажет гордая Сююмбика, когда самый младший сын крымского бея станет равным казанским ханам? А разве её предок Идегей сразу родился правителем? Он был младшим сыном эмира Балтычака из племени акмангыт, а управлял ханами Золотой Орды, как безвольными фигурками на шахматной доске! Да мало ли повелителей родились не на подножках трона! И он, Кучук, даст новую династию этому ханству, которое ждёт твёрдой руки. А ханум возьмёт в жёны. Что и говорить, женщина она ещё слишком соблазнительная, чтобы пренебрегать ею, да и сияющий ореол знатности только прибавлял блеска её достоинствам. Пока же следовало склонить к исполнению своего плана крымских соратников, что не так уж легко сделать. Многие равны с ним по знатности, не захотят ли и они возвыситься, убрав с пути мешавших претендентов?
Минул месяц, как казанская ханум отправила тайное письмо своему отцу, а ответа всё не приходило. Сююмбика собрала диван, и четыре крымца сели перед ней. Первый, оглан Кучук, занимал пост улу-карачи, он ведал военными делами и руководил войском. Визирем был эмир Торчи, сбором налогов ведал мурза Шах-Ахмет, а за работой ханских чиновников следил оглан Барболсун. Из казанцев на совете присутствовал только сеид Кул-Шариф. Ханум, открыв совет, запросила отчёта с оглана Барболсуна, она спрашивала, готова ли столица к набегу врага, запущены ли в ход ханские мастерские, сколько сдают продукции кольчужники, резчики стрел, как продвигаются дела у седельников, завезена ли мастерам кожа. Оглан на все эти вопросы недовольно мотал головой, отвечал неохотно, всем своим видом показывая, женское ли это дело, толковать о кольчугах и сёдлах. Ханум горячилась:
– Никто не знает, сколько нам отпущено до следующих битв с урусами. Нужно строить новые укрепления, готовить казаков, послать надёжных людей закупить пищалей, пушек.
– Напрасно вы не доверяете нам, госпожа, – прервал её речи Кучук. – Мы – воины с рождения и знаем, что предпринять, когда дело касается укрепления крепости.
Она с трудом заставила себя смотреть в его язвительно сощуренные глаза. Перед всеми остальными не хотелось показывать, что между двумя высшими правителями ханства возник разлад.
– Может, вам и лучше знать, только с тех пор, как ушёл от наших стен враг, минуло два месяца. А кроме латания дыр во дворцах, больше ничего не делается.
Ханум пыталась сломать холодное равнодушие крымцев, требуя от них действий. Думала про себя: «Неужели так и не стала им родной эта земля, у многих здесь появились на свет дети, кое-кто из крымцев пришёл сюда ещё в первое правление Сафы. Откуда такое нежелание понять мою боль? Почему не хотят помочь защитить эту землю? Неужели только из-за того, что я – женщина?!»
Заседание дивана закончилось и оставило ханум в ещё большей тревоге. Сеид молчал всё заседание и покинул диван в числе первых, но как только удалились крымцы, вернулся. Он подошёл к задумавшейся Сююмбике и потребовал ответа:
– Госпожа, как велико ваше желание помочь Казани?!
Взгляд Кул-Шарифа пронизывал насквозь, от такого не скроешь никаких тайников своей души. Сююмбика поднялась ему навстречу:
– Почтенный сеид, после желания матери, чтобы сын был здоров и счастлив, у меня только одна цель, чтобы эта Земля, которая так дорога мне, была свободной и благополучной!
Непреклонные глаза сеида потеплели. Кул-Шариф, протянув сильные крепкие руки, скорей воина, чем служителя Аллаха, усадил госпожу назад на трон.
– Тогда наш разговор получится, ханум. Что можно ещё предпринять, кроме того, что вы предлагали своему дивану?
– Я послала письмо отцу в Ногаи, просила о военной помощи, но ответа нет, и это меня пугает.
– Ваш гонец мог не доехать. Сейчас на границах неспокойно.
Сююмбика неопределённо мотнула головой, то ли соглашаясь со словами сеида, то ли нет.
– Гонец был тайный, и письмо содержало, кроме этой просьбы, кое-что личное, что я доверила только отцу.
– Испокон веков люди любят чужие тайны. Гонца могли перехватить.
Кул-Шариф в задумчивости прошёлся по залу. Сююмбика опустила глаза, чтобы скрыть тревогу, которая последовала за его словами, пробормотала еле слышно:
– Надо послать ещё одно письмо. Ногайское войско нужно нам, как воздух.
Сеид её услышал и согласился:
– Напишите, ханум. Но передайте письмо мне. Я отправлю с ним дервишей, они ни у кого не вызовут подозрения.
– Хорошо! – голос Сююмбики окреп. – Думаю, нам следует послать письма в Крым и султану Сулейману. Ещё написать в Хаджитархан. Перед лицом этой опасности следует поднять всех единоверцев, сегодня пришли за нашими душами, завтра ворвутся к ним.
Кул-Шариф почтительно склонил голову:
– Кажется, теперь я понимаю, почему ваш крымский диван не пожелал слушать госпожу. Признать, что женщина говорит разумные речи, которые не пришли на ум им, выше их мужского самолюбия.
Сююмбика невольно улыбнулась:
– Простите мою нескромность, благочестивый сеид, а это признание не задевает вашего мужского самолюбия?
– Так же, как и вы, ханум, когда говорите о Казани, забываете, что вы женщина, так и я, когда дело касается блага Казанской Земли, забываю, что я мужчина.
«Прекрасный ответ! – подумала Сююмбика, с уважительным поклоном прощаясь с Кул-Шарифом. – Он прирождённый дипломат, более умный, чем его отец, сеид Мансур. Может быть, с таким сеидом у Казанского ханства появится возможность выжить в столь тяжёлые времена!»
Глава 12
День с самого утра обещал стать жарким, таким же, каким выдалось начало лета. Воробышки, рассевшись дружными стайками среди загустевшей листвы, озабоченно чирикали, словно с утра затевали свой диван: где добыть червячков, где испить водицы – «чик-чирик, чик-чирик».
Армянский купец Бабкен на чириканье воробьёв и горячее томление солнечного утра внимания не обращал, он спозаранку торопился по своим неотложным делам. Его прыгающую походку, нескладную, низенькую, с выпирающим животом фигуру узнавали издалека. Торговцы-приятели подымали вверх руки, приветственно кричали на всю улицу:
– Доброе утро, уважаемый Бабкен, удачи в твоих делах!
Бабкен торопливо отвечал и всем видом показывал, как он спешит и досадует на эту маленькую задержку. А купцы, озадаченно провожая соотечественника глазами, тихо переговаривались меж собой:
– Где-то светит барыш, у Бабкена нюх на выгодные сделки.
– Скоро соберётся ярмарка на Гостином острове. Вот увидите, этот ловкач лучше, чем у