К концу августа окружать ханскую столицу закончили, Казань оказалась в осадном кольце, а русские воины приступили к сооружению окопов, тынов [160] и установке тур.
Молодой царь по несколько раз на дню обходил лагерные укрепления. Работа шла полным ходом, кругом рыли окопы, укрепляя их тынами, – вокруг Казани вырастала ещё одна крепость, грозившая неприступности столичных стен. Иван IV вернулся в походный шатёр в приподнятом настроении, он приказал собрать воевод на праздничный ужин. Но вечером поднялся страшный ураган, ветром раскидывало шатры, рвало тугие полотнища, лошади срывались с коновязи и метались по охваченному паникой стану. На бушующей реке терпели бедствие суда, на которых переправляли продовольствие и фураж, грозные волны разметали плоты и потопили все струги.
Наутро, когда буря утихла, царские дьяки приступили к подсчёту потерь, а они оказались немалыми. Ураган испортил часть осадного снаряжения, снёс и изодрал сотни походных шатров, уничтожил запасы продовольствия. Перед лицом голодной смерти в войсках начался разброд, люди кричали, что хотят уйти обратно, что сам бог не желает покорения этих земель, но вперёд выступили священники. Служители церкви ходили по полкам и вещали:
– Господь послал нам испытание, чтобы взглянуть, крепки ли мы духом, достойны ли вступить на путь священной войны. А мы крепки и устоим!
– Но как же так, батюшка, – кричали из толпы. – Нам нечего есть, скоро мы все перемрём на радость басурманам.
– Ратные люди, повиновение и послушание к начальникам своим имейте! А государь наш позаботился о вас. Уже посланы воеводы в Ивангород и к вечеру привезут хлеба. Все будут сыты с божьей помощью.
Шёл конец августа, минуло десять дней, как осадили Казань, а ночи становились заметно холодней, и с Ивангорода везли тёплые одежды – очередную дань, собранную с безропотных горных людей. Царь Иван сам ездил по полкам, беседовал с воинами, призывал их храбро биться, обещая награду и славу. Священники неустанно служили молебны, взывали не поддаваться на уловки лукавого. Постепенно, шаг за шагом, рать готовили к долгой зимней осаде, слишком крепкой и неприступной казалась крепость.
А казанцы не спали. Не было дня, чтобы на московитов, возводивших очередные укрепления, не нападали защитники крепости и конница Япанчи. Казанцы подавали знак отрядам бека, взмахивая тугом с самой высокой башни города, и стремительная конница вылетала из леса. А навстречу им из мгновенно распахивающихся ворот города выбегали воины казанского гарнизона. Ратникам-строителям приходилось бросать топоры и обороняться от наседавшего с двух сторон противника. Большие потери нёс полк Правой руки под командованием князя Андрея Курбского. Его многострадальному войску, перенёсшему самый тяжёлый переход по Дикому Полю, и теперь приходилось несладко. Полк стал лагерем напротив ханской цитадели и больше всех остальных подвергался обстрелу из тяжёлых крепостных пушек. Курбский не знал покоя ни днём ни ночью, но мужественно преодолевал испытания, посланные им. В минуты коротких затиший он находил время, чтобы открыть заветный сундучок и внести новые записи в свою рукопись: «От Казани-реки гора так высока, что даже смотреть неудобно. На ней же град стоит и палаты царские, и мечети, очень высокие, белокаменные, где умершие цари клались…»
Тактика противника беспокоила хана и казанских военачальников, ведь войска московитов стояли под Казанью много дней, но ни разу не штурмовали крепость, к обороне которой жители подготовились с особой тщательностью. Со стен было видно, как росли линии осадных укреплений, и длинные цепи тынов, окопов и тур выстраивалась против Ханских, Арских, Аталыковых и Тюменских ворот столицы. К мощным заслонам пристраивали башни из бревенчатых срубов, имеющих два этажа. Наверху ставили пушки и стрельцов с пищалями. Такие же укрепления шли от Булака и до озера Кабан, за рекой Казанкой и на Арском поле. Несмотря на мощное и беспрерывное сопротивление казанцев, вскоре город оказался окружённым кольцом осадных сооружений. Иноземные мастера не успокаивались, они требовали постройки новых укреплений, и царь шёл им навстречу, он полностью полагался на их богатый опыт. Ещё несколько дней отдали на рытьё закопов [161] и постройку шанцев [162].
В день 27 августа Ивану IV доложили об окончании работ, по всем турам и башням расставили тяжёлые пушки, и русские войска приготовились начать обстрел города. В тот день казанцы, словно предчувствовали, какую беду принесут невиданные ранее ими укрепления, в отчаянии защитники столицы предприняли большую вылазку из крепости. Битва была долгой и жестокой, доходившей до кровавого рукопашного сражения. После той вылазки казанцы потеряли отважных военачальников Ислама Нарыка и Бакшанду, а московиты предали земле бесстрашного воеводу Шушерина и многих боярских детей. Однако намеченных царём планов эта битва изменить уже не могла, и на следующий день начался обстрел столицы из осадных пушек.
Казанские военачальники срочно собрали диван, решали, как им действовать дальше. Вскоре огланы перессорились меж собой, ведь каждый яростно отстаивал свою тактику.
– Мы действуем, как слепые щенки, идём на поводу прошлых ошибок! – возвысил голос хан Едигер, когда перепалка достигла своего пика. – Мы считали, что царь урусов будет действовать, как и раньше, повоюет под нашими стенами, а придут холодные дожди – отойдёт назад. Может быть, по воле Всевышнего, так и случится, и Казань будет спасена, но враг наш коварен и сегодня действует не так, как в былые годы. Мы должны знать всё о намерениях противника и тогда сумеем отстоять столицу.
– Следует захватить военачальника в лагере царя, – поняв мысль повелителя, подхватил оглан Худай-Кул. – Кого пошлём на это опасное дело?
– Я пойду! – выступил вперёд мурза Карамыш, сын Худай-Кула.
У отца сжалось сердце от тяжёлого предчувствия, но сказанные слова назад не возьмёшь.
– Пусть идёт Карамыш, – согласился Едигер, – несмотря на молодость, он отважен и сообразителен.
Разведчики мурзы для захвата пленника выбрали полк Ивана Мстиславского, со стен крепости этот стан казался разбросанным и неорганизованным. Казанцы вышли из крепости под покровом ночи, но с самого начала им сопутствовала неудача, их присутствие открыли прежде, чем разведчики успели достичь туров. Сам воевода Мстиславский выскочил из походного шатра навстречу казанцам, на князе Иване был только короткий кафтан нараспашку и сабля в руках. За воеводой бросились караульные и ратники, сидевшие у костров. Стычка завязалась яростная и быстрая, раненого Мстиславского, которого казанцы тащили к крепости, отбили уже около тына. В суматохе смогли захватить в плен и Карамыша, прикрывавшего отход своего отряда. Послали гонца разбудить государя и