– Вся Казань приготовилась к смерти, город не сдадим и не покоримся.
Иван IV побледнел от ярости, он приказал привести мурзу к нему.
– Но он умер, батюшка царь, – разведя руками, виновато ответствовали палачи.
Глава 13
На следующий день конные тысячи Япанчи-бека и мурзы Явуша напали на Передовой полк воевод Хилкова и Пронского. Атака получилась стремительной и удачной. Ратники, видя многочисленные потери со своей стороны, дрогнули, многие побежали, и остановили их лишь подоспевшие на помощь стрельцы Царского полка. Они бросились в битву с одним желанием: уничтожить казанскую конницу, которая, как заноза, вонзалась в расположение осаждающих. Но казанцы оказались неуловимыми, вот только что промчались они лавиной, сметая всё на своём пути, и вновь исчезли в близлежащих лесах. Потери русских, подсчитанные после внезапного боя, оказались настолько велики, что царь приказал собрать военный совет.
Воеводы поспешили в Царёву ставку. Молодой государь гневался, и воеводы, глядя в стальные глаза Ивана IV, невольно опускали взгляды.
– Кто осадил этот город?! Мы или дерзкий Япанча? Почему он, как собака, накидывается на мои полки и безнаказанно вырывает лучшие куски?
– Среди казанцев тоже есть потери, и немалые, – робко промолвил Хилков. – На поле мы насчитали до двух сотен человек убитыми.
Царь соскочил с походного трона, ощерился, склонившись над невысоким Хилковым:
– Две сотни?! А нами потеряно втрое больше и выведены из строя пищали, подожжены закопы. Я не желаю больше ничего слышать о Япанче! Покуда жива его конница, Казань не сдастся, а мы будем отбиваться от врага с двух сторон!
Поднялся князь Горбатый-Шуйский:
– Разреши слово молвить, государь.
На совете все притихли, князь Александр показал свою доблесть в усмирении бунтовавших горных людей и сейчас от него ждали дельных речей. Иван IV повернулся к воеводе, долго сверлил его недоверчивым взглядом, наконец, махнул рукой: «говори». Но Горбатый-Шуйский молчал, он дожидался, пока царь устроится на троне и успокоится. Все видели: молодой государь за время похода словно постарел, сутулился ещё больше, и гневных выходок его было не счесть. Оттого воеводы боялись сказать лишнее слово и осердить господина неразумной речью, лишь самые смелые отваживались выступать перед Иваном IV, а прочие спешили поддержать их, опасаясь, что государь спросит и их, а ответ ему не понравится.
– Надо к князю Япанче применить хитрость, – заговорил Горбатый-Шуйский, как только царь выжидающе взглянул на него. – Пока татары караулят наши сторожевые отряды, зашлём пеших ратников в обход коннице. Когда окажутся ратники в тылу у татар, бросим на них своих всадников.
– А для успеха дела, – подал голос князь Серебряный, – хорошо было бы послать людей поболее, чем у басурман, и пеший отряд снарядить пушкой.
Царь помолчал, обдумывая, потом кивнул головой. И тут же довольно загомонили военачальники, все шумно обсуждали, сколько воинов послать для уничтожения Япанчи, где поставить пушку. Но в дело вдруг встрял опытный воевода Старицкий:
– Уничтожим конницу Япанчи, а его Арский острог останется. Какая там сила басурманская, нам неведомо. То как в сказке – отрубишь голову змею, а у него вырастут две.
– Арским острогом займёмся, как побьём Япанчу! – возвысил голос государь. – Змеиное гнездо около себя оставлять не след! А поручу благое дело князьям Горбатому, Серебряному и Шемякину-Пронскому.
Как было порешено на совете, воеводам Горбатому-Шуйскому и Серебряному выделили тридцать тысяч всадников, а князю Шемякину-Пронскому – пятнадцать тысяч человек пешей рати.
На следующий день, едва рассвет забрезжил на горизонте, ратники двинулись от озера Кабан в обход Япанчи. А бек своим безрассудством сам облегчил задачу противнику – его конница в тот день, почти не таясь, выскочила на сторожевой отряд. Сторожа, как им приказывали воеводы, поспешно отступили за укрытия, а казаки Япанчи остались на виду, словно на ладони. Тут же налетели на них с двух сторон всадники князей Горбатого и Серебряного, казанцы отхлынули было к лесу, но там их уже ждали ратники Шемякина-Пронского. Они открыли мощный огонь из пищалей и пушки, дымом покрыло всё поле. Люди Япанчи заметались в западне и, не в силах вырваться, гибли десятками, лишь немногим удалось прорвать кольцо засады и умчаться прочь. Но московиты не желали упускать своей добычи, бежавших гнали до самой речки Киндери [163] и захватили в полон триста сорок человек.
Пленников привязали к кольям и привели под стены города. Со слезами на глазах глядели казанцы на своих отважных сынов – казаков Япанчи ставили на колени и приказывали молить защитников столицы сдаться на милость русскому государю. Ханскому дивану от имени Ивана IV послали очередное предложение открыть ворота с обещанием жизни её жителям. «Если же вы откажете сдать город, перебьём ваших людей!» – говорилось в послании. Диван промолчал, и защитники Казани стали свидетелями гибели беззащитных пленных. За души правоверных мучеников в соборной мечети под незатихающий гул пушечных взрывов весь день молился сеид Кул-Шариф, а вместе с ним и всё духовенство столицы. Так закончила свои дни легендарная конница Япанчи, а царь Иван за праздничным обедом промолвил с облегчением: «Нет более занозы в сердце моём! Конец Япанче, и Казани скоро конец!»
Но оставался ещё Арский край, в котором казанцы черпали вдохновение на самоотверженную борьбу. В Арске копилась свежая воинская сила, туда шли правоверные со всего ханства в яростном желании отстоять свою землю. В поход на острог готовились шесть дней. Войско составили из трёх полков, командовавшие ими воеводы прославились не в одной битве, но в Арские земли шли с тяжёлым сердцем. Князья видели, как яростно противятся вторжению казанцы, а там их ждало неведомое, возможно, коварные засады или летучая конница ещё одного Япанчи. А государь требовал от них только триумфа, и от исхода их вылазки зависел успех взятия самой Казани. Уверенными в победе были лишь касимовцы во главе со своим сеидом, рядом с ними шли и отряды темниковской мордвы под началом князя Еникея.
Засеку, или Арский острог, царствовавший на Высокой Горе, московиты увидели издалека. Хорошо укреплённая крепость была выстроена из мощных бревенчатых срубов, вокруг неё размещались засеки. Полки кинулись на штурм сразу, опасались дать защитникам время для подготовки к обороне. Атаки шли одна за другой, но только через несколько часов московиты ворвались в острог. Среди убитых насчитали около тысячи человек, двести защитников попали в