К вечеру следующего дня воеводы готовили новый штурм у Ханских и Арских ворот, где находились болотистые рвы глубиной четырнадцать метров. Ертаулам приказали перекинуть туры вплотную ко рвам, туда, где стояли укреплённые тарасы [165] казанцев.
С утра в стане противника закипела работа, но казанцы яростно сопротивлялись намерению врага подобраться ближе к городским воротам, они обстреливали плотников из луков и пищалей. Тучи стрел звенели в воздухе, со свистом и звоном впивались в деревянные части туров. Полковые мастера падали на землю, прятались от смертоносных жал, но, подталкиваемые воеводами, вновь подымались. Ближе к закату опасная и изнурительная работа подошла к концу, все отправились перекусить чем бог послал, а у туров оставили сторожевые отряды. Но осаждённые только этого и ждали, по сигналу эмира Дервиша выскочили они из ворот и внезапно пошли в атаку. Казанцев было до десяти тысяч человек, и порыв их был столь яростен и непредсказуем, что сторожевые отряды дрогнули и побежали. Победные крики вырвались из груди нападавших, когда они увидели, что в их руках остались пушки. Но на них, захвативших туры, со всех сторон накинулись ратники соседних полков, быстро опрокинув и вынудив отступить назад.
Внезапный штурм нанёс немалый урон московитам, даже среди военачальников оказались потери. Царю доложили о тяжёлом ранении главного воеводы Воротынского и князей Морозова и Кашина. А казанцы совершили новую попытку, попытались уничтожить линию туров Передового и Ертаульского полков. Но и здесь отряду, возглавляемому ногайским мурзабеком Зайнашем, не повезло, стрельцы отогнали нападавших дружными пищальными залпами, и те скрылись за воротами. На увядающей, потоптанной траве луга остались лежать убитые казанцы и три армянских купца.
К ночи, когда сумерки сгустились в холодном, пропахшем дымом воздухе, Бабкен, наконец, осмелился пошевелиться. Он окликнул Ваграма и Гагика, но те молчали. Тихо выругавшись под нос: «Заснули они, что ли?», Бабкен пополз по цепляющейся за кольчугу траве отыскивать своих напарников. Гагик лежал неподалёку от него, уткнувшись кудрявой головой во влажный дёрн, вырванный из земли сильным конским копытом. По его страшной неподвижности Бабкен вдруг догадался, что торговец мёртв. Вид окровавленных, замерших в неестественных позах тел вызвал у Бабкена дробный стук зубов, который он никак не мог унять. Страх пронзал его сердце, но он пополз от тела к телу, пока не отыскал Ваграма. Армянин лежал на спине, раскинув руки по сторонам, и смотрел удивлёнными глазами в быстро темнеющие небеса, которых уже не видел.
Бабкен тихонько взвыл, откатился от соотечественника и долго лежал, унимая судорожную дрожь. «У каждого своя судьба, – пытался философски рассуждать он, – кого призвал Господь, а кого-то ждёт царская награда». Успокоившись этой мыслью, купец пополз к укреплениям русских.
Царь Иван Васильевич уже отстоял вечерню в походной церкви, когда дьяк Выродков доложил ему о новом перебежчике. При виде перепачканной в жёлтой глине нелепой фигуры царь с трудом сохранил серьёзность. Перебежчика повели в царский шатёр вслед за государём. Иван IV позвал и военачальников, бывших с ним на вечерне.
– Я знаю этого человека, – доложил дьяк Выродков, – это местный торговец из Армянской слободы. Как-то он уже слал нам доносы. Очень жаден до денег, – последние слова дьяк произнёс одними губами, еле слышно, потому что купца уже подвели к царскому трону.
Бабкен докладывал обо всём обстоятельно, указывал на слабые места крепости, отвечал на вопросы воевод и радовался, так толкова и доходчива казалась собственная речь. Когда воеводы, получив указания царя, удалились по своим полкам, государь обратился к Бабкену:
– Хорошо, купец, слышал я, ты уже служил мне. Так же верно служи и дальше! – и он указал стрельцам вывести перебежчика.
Но Бабкен упал на колени, протянул руки к Ивану Васильевичу:
– Повелитель, Солнце нашей Вселенной, как же так, ты забыл вознаградить своего верного слугу, рискующего животом за тебя!
Нахмурился государь, такая грозная складка на лбу не предвещала ничего хорошего. Выродков хотел незаметно пихнуть соглядатая, чтобы тот не зарывался в своих притязаниях, да не успел.
– Твоими пушками, великий царь, уничтожен мой дом, лавки с дорогими товарами. Потеряна жена моя Саануйш, деньги и всё, что наживал долгие годы рабским трудом своим.
– Ты получишь своё, торгаш! – Глаза молодого Ивана IV полыхнули яростным огнём. Он поднялся с трона и указал стрельцам на довольного Бабкена. – Удавить немедля!
Только когда за стенами шатра захлебнулся долгий, стенающий вопль купца, царь привычно перекрестился и сказал дьяку Выродкову:
– Ивашка, возьмём Казань, напомнишь, надо уничтожить всех армянских купцов в городе. Вредный народ, предатели! Сегодня продали Казань, которая их пригрела, завтра продадут меня!
Царю не пришло на ум, что среди сотен армян, запертых в столице, было много тех, кто воевал на крепостных стенах, бился и умирал за город, который давно стал им родным.
Глава 15
На следующее утро на военном совете порешили уничтожить тарасы, которые казанцы установили у Арских и Ханских ворот. Укрепления мешали Большому полку продвинуть туры ближе к стенам города. Уничтожением тарасов закончилась бы тяжкая подготовительная работа к главному штурму Казани. Теперь все надежды царя обратились на иноземца Бутлера, готовившего подкопы и пороховые мины. Немец уже испытал разрушительную силу подкопа при взрыве Тайницкого ключа, но взрыв этот не возымел должного действия. По словам армянского купца-перебежчика, казанцы не остались без воды, в городе находилось достаточно источников, пригодных для питья. Защитники Казани имели хороший запас продовольствия и могли продержаться в осаде ещё долгое время. А между тем наступившая осень давала знать о себе непрекращающимися дождями, болотистые земли вокруг Казани стали превращаться в непроходимые топи, походные шатры плавали в воде, а воины болели от постоянной сырости и холода. По лагерю поползли панические слухи о колдовстве местных басурманок, которых видели за магическими действиями у стен города. Многие уверяли, что после их колдовства и случилось продолжительное ненастье. По велению государя из самой Москвы доставили животворящий крест, отпели молебен, и дожди прекратились, а русская рать вновь ободрилась. Но осенняя пора не могла обойтись без ливней и нудной мороси. Откладывать штурм Казани становилось опасно.
Решающим шагом к первым атакам должны были стать подрывы тарасов и продвижение туров ближе к Арским, Ханским, Аталыковым и Тюменским воротам. Ночью вдоль тарасов прорыли траншею и в неё уложили бочки с