– Согласно ясака [77], казак лёгкой конницы должен иметь лук, колчан со стрелами, запас наконечников для стрел, саблю, а также шило, иголки, нитки, одежду и неприкосновенный запас еды.
Повелитель слушал черби невнимательно, он и без Юнуса знал все пункты военного закона, но таковы были традиции, обстоятельно докладывать о готовности к походу, дабы не упустить ничего важного. Гирей остановил коня перед юношей с едва пробивающимся тёмным пушком над верхней губой. Поход для того был явно первым, а по новичкам легче выявить недостатки подготовки.
– Покажи свой неприкосновенный запас, – потребовал хан.
Воин открыл кожаную суму, вытащил на свет завёрнутое в тряпицу вяленое мясо. Сафа-Гирей с подозрением принюхался к тёмному куску, откусил немного, пожевал. Черби Юнус замер позади ни жив ни мёртв, но господин остался доволен, вернул мясо юноше, похлопал его по плечу:
– Запомни, тот побеждает в войне, кто готов к ней!
Тысячники, следующие за повелителем, с облегчением выдохнули, оживлённо загудели, поддерживая слова господина. Далее шли ряды отборных воинов тяжёлой конницы. Сафа-Гирей придирчиво оглядывал ряд за рядом, потребовал показать походные шатры. Черби Юнус бойко перечислял:
– На каждые восемнадцать человек лёгкой конницы и пятёрку отборных взят войлочный шатёр, их везут в обозах, великий хан. Там же запасы оружия, сбруи, кольчуг, ичиг, муки и проса.
Сафа-Гирей и сам видел: войско достойно подготовили к походу и блистательным победам. А в дело уже вступал сеид, слова хутбы зазвучали на берегу Казан-су, зажигая души правоверных, которые отправлялись на джихад [78].
Вскоре отряды Сафа-Гирея уже топтали заснеженные земли Нижнего Новгорода. Русские полки воеводы собрали спешно, и ратники на казанцев шли с неохотой. Это было неподходящее для нападения время, в войсках, не чувствующих сильную руку и надёжную опору за спиной, шёл разброд. Одно дело прийти на чужие земли, пожечь татарские аулы и деревни инородцев, нагнать страху на не готового к битве противника. Другое – встретиться нос к носу с сильным врагом, который уже пришёл в твой дом. Прослышав о манёвре, предпринятом Сафа-Гиреем, полки в нерешительности остановились близ Лыскова. Пока воеводы решали, что им предпринять, казанцы сожгли лежавшую на их пути Балахну, пограбили и пожгли окрестности Нижнего Новгорода. Но молодой хан рвался испробовать свои силы в настоящем сражении, он отдал приказ двигаться к Лыскову. Не прошло и трёх дней, как противники встретились.
Для войска Гундорова и Замытского столь быстрое сближение с врагом стало неожиданным, воеводы надеялись, что татары, по своему обыкновению, пограбят пограничные селения и вернутся домой. Нерешительность и растерянность князей сказалась на их людях, среди ратников воцарился страх, и в ту же ночь под покровом темноты добрая половина русского войска бежала из лагеря. Наутро обнаружившие пропажу воеводы спешно отошли, уводя остатки полков. Они так и не вступили на путь битв, время, когда казанцев можно было напугать одной видимостью силы, прошло, и московские воеводы почувствовали это на своей шкуре. Первый поход хана Сафа-Гирея закончился полной удачей. Нагруженные богатой добычей и пленными, казанцы вернулись обратно в свои земли.
В столице повелитель направил жёнам богатые дары и новых невольниц, но сам так и не появился в гареме. До ханш лишь доходили слухи, умело раздуваемые гаремными сплетниками. Сафа-Гирей с особым нетерпением готовился к никаху с ханум Сююмбикой. К слухам этим каждая из жён относилась по-разному – Фатиму-ханум они приводили в бешенство, Алима-бика осталась, как всегда, равнодушной; младшая же госпожа Куркле-бика окончательно слегла в постель.
Наконец, в назначенный сеидом день произошла церемония заключения брака между ханом Сафа-Гиреем и Сююмбикой-ханум.
Глава 5
Минул пышный свадебный туй, на котором Сююмбика почувствовала себя настоящей казанской госпожой, и наступили серые будни. Её второй муж, с таким рвением добивавшийся заключения брака, совсем не спешил воспользоваться правами супруга. Сююмбика с незнакомым ей раньше замиранием сердца ожидала на своём пороге появления, если не Сафа-Гирея, то хотя бы евнуха с традиционным приглашением провести ночь в покоях господина. Ага являлся, но лишь для того, чтобы пригласить её на очередной туй или приём послов. На этих приёмах она восседала на правах старшей жены и казанской ханум рядом с повелителем, который относился к ней почтительно и доброжелательно, но и только! По истечении трёх дней с тех пор, как Сафа-Гирей назвал её супругой, Сююмбика со вздохом сожаления убедила себя, что и в этом браке она отвергнута как женщина. «Должно быть, – решила она, – в своих мужских пристрастиях Сафа-Гирей мало отличается от Джан-Али, ведь гораздо больше предпочтений он отдаёт обитательницам нижнего гарема, чем своим законным жёнам». В этот вечер чёрный евнух, к появлению которого она уже привыкла, вновь возник на её пороге. Но вместо витиеватого приглашения на пиршества, страж гарема с благоговейным поклоном вручил ханум вырезанную из слоновой кости шкатулку. На дне её Сююмбика обнаружила тонко свёрнутую в трубочку шёлковую бумагу, перевитую изящным золотым ожерельем. В послании рукой повелителя было начертано четыре слова: «Моя красавица, жду тебя!»
В назначенный Гиреем час слуги гарема, в обязанности которых входило сопровождать к повелителю выбранную им женщину, ожидали ханум. Важный главный евнух медленно вплыл в покои госпожи, неся на своей голове немыслимо высокий тюрбан из ярко-жёлтого шёлка. По его лицу было видно, как он горд миссией сопровождать ханум к её господину. Сююмбике с трудом удалось сдержать смех при виде его самодовольной улыбки и комичного тюрбана. В отличие от прежнего, казнённого Али, Джафар-ага – сладкоречивый и любящий экстравагантные яркие одежды – был по-собачьи предан своей новой госпоже. Джафар взглянул на Сююмбику и умильно вздохнул. Он воздел руки вверх, словно призывал в свидетели самого Аллаха, и воскликнул:
– О, моя ханум, даже прекрасные гурии не смогут сравниться с вашей небесной красотой! Вы затмите в глазах хана любую женщину…
– Я очень благодарна вам, Джафар-ага, – остановила неиссякаемый источник красноречия Сююмбика. – Но время не терпит. Нехорошо в первую же ночь заставлять ждать нашего господина!
– О! Как вы правы, несравненная, поспешим же, чтобы и повелитель как можно быстрее смог узреть вашу красоту!
Джафар почтительно скрестил руки на груди и склонил голову, пропуская ханум вперёд.
В затейливых переходах гарема Сююмбика невольно почувствовала робость. Двери ханских покоев ввергли её в трепет, и женщина с трудом заставила себя перешагнуть порог. Спиной она ощутила лёгкий ветерок от бесшумно захлопнутых дверей. Ханум огляделась: в покоях, где она находилась, никого не оказалось. Один лишь раз Сююмбика посещала эту