– Правь вечно, хан Сафа-Гирей! Хвала твоим наследникам и твоему роду!
Наконец, последние возы втянулись в Ногайские ворота, и народ, переговариваясь и обсуждая главную новость дня, разошёлся по своим делам.
Глава 4
У главного входа во дворец жён повелителя встречал евнух Джафар-ага. Он лишь недавно облачился в халат главного смотрителя гарема, когда Сафа-Гирей повелел казнить предыдущего агу – Али, посмевшего по неосторожности напомнить новому хану о правлении предыдущего. Главный евнух почтительно, но без раболепства поклонился и предложил жёнам и детям пройти в приёмную повелителя. Разгневанная Фатима-ханум взбесилась:
– Как смеешь ты, сын шакала, вести нас в таком виде к нашему венценосному супругу?! Мы желаем, чтобы нас отвели в бани, помыли, переодели в лучшие одежды и лишь тогда позволили приветствовать любимого господина!
Не обращая внимания на оскорбления разъярённой фурии, Джафар-ага промолвил:
– Наш повелитель, великий и могущественный хан Сафа-Гирей, желает видеть вас немедля. Он спешит, так как спустя час отбывает на охоту на озеро Кабан. Если вам угодно отправиться в бани – вы увидите господина только через три дня.
– О Всевышний! Чем мы прогневили тебя? Наш господин не видел нас больше двух лун и покидает, даже не пожелав обнять! – заволновались жёны.
Самая младшая госпожа из славного крымского рода Ширин – Куркле-бика побледнела и потеряла сознание. Бедняжка ещё не оправилась от родов и всю дорогу проболела, её изнеженный южным теплом организм не в состоянии был выдержать утомительной зимней дороги. Одно согревало женщину – приближение встречи с горячо любимым мужем, но здесь её ждало разочарование.
Последние полтора года с тех пор, как Сафа-Гирей привёз из Крыма третью жену, он особо выделял её среди других: чаще навещал по ночам, баловал подарками. Находясь в окружении других женщин, хан вдруг начинал вспоминать родные места, и крымская бика подхватывала его речи. Старшие жёны угрюмо молчали, примечали, каким светом озаряются лица этих двоих, соединённых одними мыслями, одним прошлым. Они не могли поддержать разговора, не могли знать, как цветут персики и гранаты, какой необыкновенной синевы бывает море, как буйно выплёскивается на скалы цветущий тамариск. И тогда сидевшие рядом ханши начинали чувствовать себя чужими и лишними в присутствии этой пары с родственными душами. Куркле-бика лелеяла мысль, что и в Казани всё останется по-прежнему. Она не опасалась соперничества новой супруги господина, ведь, в отличие от всех других, крымская бика знала, какая струнка души мужа созвучна ей. И вдруг после стольких усилий и с таким трудом перенесённых тягот дорог её ждал равнодушный приём.
Служанки наспех привели Куркле-бику в чувство и повели вслед за другими женщинами в приёмную господина. Сафа-Гирей встретил жён в охотничьем облачении, он всем видом показывал, что не желает откладывать намеченное ранее развлечение ради встречи с ослушавшимися супругами. Ханши были оскорблены в своих лучших чувствах, однако при виде грозно сдвинутых бровей мужа не посмели проявить недовольства. Они разом опустились на колени и склонились ниц, приветствуя своего повелителя. Фатима-ханум подползла ближе, она ухватилась за полы охотничьего казакина мужа и приподняла голову:
– О наш господин, проявите милость! Были мы с вами в горе и беде, не забудь про нас и в своём величии!
От хитроумно произнесённых слов женщины грозные складки на лбу Сафа-Гирея разгладились, он знаком позволил женщинам подняться, Фатиме же помог сам.
– Отчего не пожелали послушать мудрых слов моего гонца, почему не остались в Ногаях до весны? Для женщин и детей это слишком трудный путь, вы могли погибнуть.
– Если ваш гнев, господин, вызван только заботой о наших жизнях и здоровье, то мы безмерно счастливы! Но позвольте объяснить причину столь спешного приезда. – Фатима на мгновение замолчала, обвела взглядом притихших жён, вот, мол, смотрите, я по-прежнему как старшая госпожа возвращаю благосклонность нашего повелителя. А вы – глупые курицы, которые только и умеют, что квохтать и плакать. – Господин наш, вы позабыли, что в Ногаях ныне правит не мой глубокоуважаемый отец, да упокоит Аллах его душу. А у моих братьев с беклярибеком Юсуфом отношения далеко не добросердечные. Того гляди, смута какая случится или набег. Как уберечься беззащитным женщинам?
Сафа-Гирей хотел возразить, что гарем остался под надёжной охраной, да и нукеры братьев Фатимы никогда бы не оставили женщин в беде, но промолчал. У ногайки был острый язык и вздорный нрав, а начинать длинный и утомительный спор ему не хотелось.
– Что ж, рад приветствовать вас в столице, где вам уготовано царствовать вместе со мной! Уже приготовлены удобные покои, отдыхайте с дороги. А через три дня, когда вернусь с охоты, мы поговорим обо всём остальном.
Повелитель направился к дверям, но, придержав створки рукой, обернулся:
– Сообщите аталыкам: мои сыновья поедут со мной!
Сафа-Гирей вышел, и среди воцарившейся мёртвой тишины раздался тихий стон. Это Куркле-бика, которая ждала хотя бы одного ласкового слова от любимого мужа, вновь упала в обморок.
Уже на следующий месяц правления с присущей всем крымским Гиреям энергией молодой хан занялся подготовкой к предстоящему походу. Целью его стало соседнее великое княжество. Боярская Дума в Москве поначалу как будто не замечала перемены власти в Казани, но зимой русская столица словно очнулась и решила воспротивиться воцарению хана из династии Гиреев. В начале зимы правительство великой княгини Елены приказало воеводам Гундорову и Замытскому идти на казанские земли. Повелитель узнал об этом от лазутчиков, и в тот же час казанским эмирам-нойонам и тысячникам было отдано особое повеление о начале военных действий. Нападение со стороны неверных дало право сеиду благословить казанцев на битву в наступившем благословенном месяце раджаб [75].
Сафа-Гирей дни и ночи проводил с воинами. Подготовка к предстоящей схватке с московитами шла полным ходом. На военные советы кроме военачальников призывались юртджи [76], в обязанности которых входила разведка, черби, занимавшиеся хозяйственной частью подготовки похода, и смотрители дорог – юларачи. Молодой хан не желал допускать даже малейшего промаха, и, благодаря напряжённой работе и железной дисциплине, войско в скором времени встало у стен Казани, готовое выступить навстречу врагу.
Сафа-Гирей лично выехал на осмотр казаков по обычаю,