– Но так не должно быть, – слабо сопротивлялась Сююмбика. Разговоры с нянькой не снимали тяжесть с души, а лишь усугубляли её. – Он – повелитель, правящий правоверными, как первый среди подданных должен блюсти законы шариата [79].
А Сафа-Гирей всё объяснял занятостью. Встречаясь с Сююмбикой по ночам, он жаловался, что ему не остаётся времени даже для сна. Отдыхать и почивать на лаврах, как уверял молодой хан, было рано. Гирей готовился к новому походу, собирал войско, из Турции ожидал обоз с пищалями, пушками и порохом. Военные советы проводились один за другим, потому Сююмбика-ханум целыми днями оказывалась предоставленной самой себе и своим тревожным думам.
Однажды к ханум напросилась с визитом средняя жена Сафы – урождённая хаджитарханская малика, дочь хана Яглыча. Алима-бика была высокой, почти одного роста с мужем, смуглой и молчаливой женщиной. Это её дочери навестили ханум в праздник разговения, и Сююмбика от души поблагодарила за это Алиму. Хатун лишь невозмутимо повела плечами:
– Они навещали и Куркле-бику. Девочкам с ранних лет следует заботиться о душе.
Слова Алимы были сухи, но Сююмбика постаралась сгладить ситуацию:
– Хорошо воспитанные девочки – заслуга благочестивой матери.
Складка на лбу женщины разгладилась, словно тонкая лесть прошлась по ней невидимой ладонью. Она даже улыбнулась едва приметно, лишь уголками рта.
– Но я пришла к вам по иной причине.
Хаджитарханка опустилась в предложенное кресло, нетерпеливо постучала костяшками ладони по лакированным подлокотникам. Она дожидалась, когда служанки, накрыв стол, исчезнут за дверью. Сююмбика разлила шербет по фарфоровым чашечкам и взглянула на Алиму-бику. Из всех жён Сафы она вызывала наибольшую симпатию, а казанская ханум так изголодалась по обычному доброжелательному общению с равными по положению женщинами, что с радостью согласилась бы стать подругой Алиме. Но женщина с первых дней повела себя с почтительной холодностью. Сююмбика не корила бику за это, понимала, как чувствовала себя хаджитарханка, оставленная в расцвете женских сил ради другой женщины. Совсем иначе вела себя Фатима-ханум. Мать наследника проявляла открытую враждебность к своей сопернице и в редкие минуты встреч не скрывала ненависти. Сююмбике оставалось только радоваться, что покои Фатимы располагались в противоположном конце гарема, а оттого встречи их случались нечасто. К третьей жене – Куркле-бике Сююмбика испытывала только сочувствие. Юная Куркле долго болела, и старшая госпожа как-то посчитала своим долгом навестить её. Печальное это оказалось зрелище: несчастная бика напоминала истаявшую свечку, жизнь в которой еле теплилась. Она всё время жалобно плакала и призывала горячо любимого мужа и оставленного в Ногаях новорождённого сына. Крымская княжна ещё не знала, что её ребёнок умер вскоре после отъезда своей матери в Казань, и никто не решался сообщить трагичную весть больной женщине. Сююмбика не понимала, почему Сафа-Гирей так жесток к младшей ханше, по слухам, которые дошли до Сююмбики, Куркле-бика ещё недавно пользовалась большой благосклонностью мужа. Увы, каждая из жён повелителя имела право быть недовольной своей жизнью в Казани. Сююмбика не раз пыталась поговорить с Сафой о его женщинах, чтобы наладить хрупкое равновесие в гареме. В наивности своей она полагала, что мирное сосуществование среди женщин повелителя возможно, будь хан внимательней и ласковей с каждой из жён. Но всякий раз, когда разговор касался гарема, повелитель уклонялся от объяснений. А в последнее время Гирей увлёкся идеей нового похода на Московию, и значит, ему опять не было дела до его женщин.
Думы эти и сейчас нахлынули на Сююмбику, но, вспомнив о гостье, она с приветливым радушием протянула Алиме-бике фарфоровую чашку:
– Испейте яблочного шербета, бикем, он приготовлен из плодов, собранных в садах Кабан-сарая. Вы ещё не были там, уверяю, здешние красоты покорят вас!
Средняя жена, не меняя выражения лица, важно кивнула головой:
– Если пожелает Всевышний и наш господин, мы увидим загородный дворец. Боюсь только, повелитель захочет навестить его с другими женщинами.
В комнате повисла напряжённая тишина. Сююмбика силилась понять, что означали столь странные слова Алимы-бики. А хаджитарханка отпила шербет, вздохнула и выложила всё, с чем пришла к ханум. Сююмбика просто диву далась, какой поток новостей, домыслов, догадок и просто откровенных сплетен выплеснула эта всегда молчаливая женщина. Ханум не любила предаваться выслушиванию доносов и сплетен, но тут невольно призадумалась и признала, что тревога, заставившая Алиму прийти к ней, была нешуточной. На прощание, поднявшись с места, бика бесстрастно произнесла:
– Я пришла к вам как к старшей госпоже гарема. Сегодня вы царите в сердце повелителя, так донесите до него наши жалобы и недовольства. И поспешите, ибо завтра вы можете не увидеть господина так же, как не видим его мы.
Пустив последнюю стрелу, попавшую точно в цель, Алима-бика покинула приёмную ханум. Взволнованная Сююмбика побледнела ещё больше и отправила верную Оянэ на поиски главного евнуха.
Глава 8
Женщина ушла, а гнетущая сердце тревога принялась терзать Сююмбику, рисовала в её воображении картины одну страшней другой. Ханум даже всплакнула, чего с ней не случалось со смерти хана Джан-Али. В таком расстроенном виде её и нашёл главный евнух Джафар-ага. Недовольный видом госпожи царедворец всплеснул пухленькими короткими ручками:
– Аллах Всемогущий! До сегодняшнего дня считалось, что нет в гареме женщины более счастливой, чем вы, госпожа. Отчего же эти слёзы? Ведь они могут повредить вашему ребёнку. Да не услышит мои слова шайтан, а вдруг родится наследник-плакса, что же будет тогда с нами несчастными?
– Что ты болтаешь, пустая голова? – У Сююмбики разом высохли слёзы. – У хана есть наследник – Булюк-солтан. Мало раздора в нашем гареме, хочешь, чтобы твои слова дошли до ушей Фатимы-ханум?
– Никому не дано знать предначертанного Аллахом! – притворно вздохнул евнух, возводя глаза к потолку.
– Может и так! – Сююмбика сердито оттолкнула предложенный невольницей платок. – Но пока у хана есть старший сын, не желаю слышать подобные речи.
– Как будет угодно госпоже. – Джафар-ага, так и не дождавшись приглашения присесть, отошёл к окну.
Он молчал, разглядывал, как в раскисающей грязи вперемешку с подтаявшим снегом пытались разойтись две кибитки: одна выезжала, а другая въезжала на Ханский двор. Джафар-ага ещё раз вздохнул, теперь уже не притворно, обернулся к не проронившей ни слова госпоже:
– Мне стало известно, моя повелительница, что вас посетила Алима-бика. Могу я узнать, не эта ли госпожа стала причиной ваших слёз?
– Нет, Джафар-ага, это совсем не то, о чём вы подумали, – Сююмбика указала главному евнуху на место против себя. Не дожидаясь, пока служанки помогут устроиться евнуху со всеми удобствами, она