– Мне хотелось бы быть уверенной, что вскоре, когда я не смогу отвечать на приглашения повелителя, он вспомнит о своих прежних жёнах, которые ещё молоды, красивы и полны сил. Но что же я узнаю?! Оказывается, хан дал вам, Джафар-ага, приказ доставить из Кафы девственниц, чтобы ему было не скучно в собственном гареме.
– Я очень удивлён, моя госпожа. Откуда вам стало известно о нашем разговоре с повелителем? Но ещё больше удивлён, что вас беспокоит естественное желание хана освежить свой гарем. Он теперь уже не изгнанник, скитающийся по степи, он – казанский владыка и должен соответствовать своему высокому сану во всём! Но вы, моя госпожа, знаете, что ни одна женщина в гареме не затмит вас в глазах повелителя. Разве вы не чувствуете этого достаточно долгое время?
Сююмбика лишь развела руками:
– Но я говорила обо всём гареме!
– Госпожа! Да вас при жизни можно назвать святой, ни одна женщина в гареме не желает делить своего господина с другой. И если уж кому удаётся добиться расположения супруга, то удержать его пытаются любыми средствами! Ханум, вы рождены восточной женщиной и не можете не знать, что мужчина такого высокого положения, как ваш супруг, обязан иметь большой гарем. Но совсем не обязательно, чтобы каждая из обитательниц гарема пользовалась благосклонностью своего господина. Обязанность повелителя состоит лишь в том, чтобы каждая из этих женщин была накормлена, одета и пользовалась привилегиями, положенными ей. Никто не может заставить нашего господина приглашать в свою постель женщин, которыми он пресытился. К сожалению, все его жёны, прибывшие из Ногаев, уже не могут удовлетворить вкусов хана. Они это прекрасно понимают, и, пожалуй, кроме Куркле-бики, никто не грезит невыполнимым, и каждая вполне довольна своей участью.
– Джафар-ага! – изумлённый голос Сююмбики прервал его речь. – Вы говорите, что ханши довольны своею участью? Но в это трудно поверить!
– Да, я это сказал, госпожа, и могу рассказать подробней, чтобы успокоить ваше сердце. Начнём с того, что наш благородный и могущественный повелитель, будучи несколько лет изгнанником или ханом без престола, не мог обеспечить своим женщинам достойного существования. В Ногаях они жили милостью беклярибека Мамая, отца Фатимы-ханум, а после его смерти в доме старшего брата ханум. Вам ли объяснять, госпожа, что дому простого мурзабека далеко до роскоши казанского дворца. Куркле-бика как-то целый час жаловалась мне, она рассказывала, в каких условиях им приходилось жить в последнее время. Они ютились в маленьких комнатках, невольниц пришлось продать из-за тесноты и нехватки еды. А зимой им не хватало топлива и приходилось обходиться без горячей воды.
– А что же Сафа?! – с ужасом перебила главного евнуха Сююмбика. – Почему он не позаботился о своей семье?
– О, наш господин этого почти не видел. Он нечасто посещал Ногайские степи и в Сарайчике бывал редким гостем. Гораздо чаще дом повелителя оказывался в Бахчисарае, в Хаджитархане и у османов в Истанбуле. Так что в те времена у жён нашего господина было куда больше оснований для недовольства. Сейчас же каждая из них имеет роскошные покои, прислужниц и евнухов. Господин очень щедр к ним. Из последнего похода одной только Фатиме-ханум привезли два сундука с богатыми дарами и десять невольниц, одна искусней другой. А впереди новый поход! Фатиме-ханум трудно угодить, но и жаловаться ей не на что, после вас, моя госпожа, она пользуется в гареме наибольшими привилегиями, ведь Фатима – мать обоих сыновей повелителя. Меньше прав у Алимы-бики, но хаджитарханка никогда не владела бо`льшим, хан забыл о ней, как только она родила ему дочерей. К тому же повелитель никогда не испытывал к бике большой любви, она жертва обычного политического брака, всем известно, что Сафа-Гирей взял её в супруги, чтобы заручиться поддержкой хаджитарханского хана. А недавно повелитель попросил меня найти развлечение ханшам, дабы они не скучали без него, и я постарался на славу! – Джафар-ага хитро улыбнулся. – Я устраиваю для них праздники, там собираются почти все женщины гарема. Прислужницы подают изысканные блюда и сладости, танцовщицы соревнуются с музыкантами и певицами. А ещё к ним приводят настоящего поэта.
– Мужчину в гарем?! – Сююмбика даже всплеснула руками.
– Не беспокойтесь, госпожа, это слепой юноша, но он очень красив. Повелитель позволил приводить его на женскую половину, но только в те дни, когда вы, госпожа, отсутствуете в гареме. Обычно это происходит, когда вы с ханом выезжаете на прогулки или в загородные владения.
– Почему же в моё отсутствие? – удивлению Сююмбики сегодня, казалось, не было предела.
– Что же тут странного, госпожа, я сказал, что юноша слеп, но он очень хорош. Господин не желает, чтобы вы видели этого красавца по простой причине: он ревнует вас!
– Ну, это невозможно! Чем я заслужила такое недоверие повелителя?
Джафар-ага потупил глаза:
– Если позволите, госпожа, я скажу.
– Конечно, говори, ага! В чём причина?!
– Тенгри-Кул, моя госпожа. Сиятельный бек Тенгри-Кул, кого вы так горячо приветствовали после его прибытия из Хорасана.
Оставив Сююмбику в тяжёлом раздумье, Джафар-ага направился к выходу. У дверей он обернулся и глубокомысленно промолвил:
– Вот о чём вам стоит побеспокоиться, ханум… а всё остальное не стоит ваших слёз.
Глава 9
Бек Тенгри-Кул, бывший казанским илчи в Хорасане, обратился к новому хану с письмом. Он уведомлял, как местные эмиры отнеслись к воцарению на казанском троне отпрыска крымского дома Гиреев. Попутно в письме бек ходатайствовал о своём возвращении на родину. По приказу Сафа-Гирея бакши-ага, ведающий посольскими делами ханства, отправил в Хорасан нового посла, а бек Тенгри-Кул, преодолев весеннюю распутицу, прибыл в Казань. Он с трудом узнал казанский двор, так всё в нём переменилось с приходом к власти Гирея, во всём чувствовалась крепкая властная рука мужчины, а не юнца, каким был покойный Джан-Али. Во дворце бывший хорасанский изгнанник был обласкан повелителем как пострадавший от руки предыдущего правителя. Бека немало удивил столь тёплый приём, но более всего Тенгри-Кул изумился виду Сююмбики. Молодая ханум выглядела настолько счастливой и красивой, что чувствительному вельможе хотелось поклониться в